"Зарубежный детектив 2026-27". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 451

– Операция НАТО, – сказал он. – Вот что я думаю.

– А что тогда насчет мальчишки? Швеция – не член НАТО. Если такое вообще возможно, то для солдата из нейтральной Швеции еще хуже, чем для норвежца, оказаться пойманным на задании в России. Мы, по крайней мере, можем сослаться на старую привычку.

Аксель удрученно просопел.

– Так кто?

– Не знаю. Но это кто-то покрупнее Норвегии. И не из НАТО.

Аксель ожидал, что температура упадет, когда наступит темнота, но ночь принесла перемену погоды. Снег стал слякотным, а вязкий туман ухудшил обзор. Аксель просто горел под белым влагозащитным костюмом. У Эгона и сержанта Бакке были винтовки AG3, у Акселя и остальных – автоматы. Кроме этой обычной ноши они тащили на себе и водолазное оборудование, и надувную резиновую лодку, снайперскую винтовку Хейхе и туго набитую сумку Бакке с маркировкой «военно-медицинская служба». Они ничего не оставили.

Хотя дистанция была не длинной, переход занял достаточно времени. Они не знали, был ли у русских патруль, поэтому следили за углублениями в волнистой поверхности тундры. Но никаких человеческих следов они не нашли. Только камни, грязь и снег. Примерно через два часа лейтенант Фальсен поднял руку, подозвав всех к себе.

– Сторожка. Последнее место нахождения Дикой норки, – прошептал он, показывая.

Они дошли до долины Лица. Небо перед ними прояснилось, и были видны сияние звезд и свечение луны. Здесь туман ускользал в низину и обзор улучшался. Дышать стало легче. Они увидели только крышу. Сторожка находилась в узкой расселине, ведущей вниз к фьорду.

– Тране и Бакке, вы заходите внутрь. Ждите, пока мы не окружим хижину.

Остальные из патруля тут же исчезли. Если бы в хижине находился кто-то еще, кроме Норки, у него не было бы возможности сбежать. Аксель посмотрел на сержанта. Тот снял капюшон, и на лысой голове заблестел пот. Нижняя челюсть ходила вперед-назад, а зубы издавали низкий скрежещущий звук. Бакке не смотрел на него и ничего не говорил, только озирался по сторонам своими глазками бультерьера.

– Пошли, – сказал он наконец и согнувшись двинулся вперед.

Охотничья сторожка была едва ли больше дома-фургона. Она была сделана из толстых рубленых бревен, которые, должно быть, привезли, потому что здесь не росло ничего, кроме карликовых березок и кустарников. Приблизившись, Аксель почуял запах смоленой древесины. Дверь низкая и косая, подбитая от косяка до косяка широкими, крест-накрест, досками. Ни замка, ни щеколды, только ржавая железная дверная ручка. Каменная плита перед входом. Две дырки вырезаны для вентиляции в заросшей мхом крыше.

Двое солдат остановились. Прислушались. Принюхались. Поискали запах тлеющего костра, звук разговора, храпа, жизни. Ничего.

Бакке взялся за ручку и посмотрел на Акселя, тот схватился за ствол MP5. Когда сержант приоткрыл дверь, скрипнули петли.

Строевая подготовка. Проверить справа, сверху, снизу, вдоль пола, слева, сверху.

– Чисто!

Простенькая комната. Едва освещенная луной над фьордом через квадратное окно по длинной стене. Стекло разбито, и хлопья снега лежали на подоконнике и на единственном предмете мебели – кровати. И на телах на ней. Аксель сделал несколько осторожных шагов вперед.

Их было трое, и они сидели, прислонившись спиной к стене. Запаха не было, видимо замерзли, но мягкая погода придала коже будто восковой блеск под красивой снежной порошей.

Смерть тоже может быть выбором, Аксель знал это. Кто-то хочет умереть в доме престарелых, а другие – дома. Кто-то желает умереть в одиночестве, а многие скорее предпочтут умереть в окружении близких. Кто-то хотел бы умереть внезапно, в неведении бродя по улице в один момент и лежать раздавленным пианино в следующий. Другие хотят знать заранее, чтобы запланировать и подготовиться.

Но никто не захочет умереть так, подумал он.

Похоже, это была маленькая семья. Женщина высокая, с широким в форме сердца лицом и худым острым подбородком. Ее очки разбиты. Мальчик – подросток, лет тринадцати-четырнадцати. С пушком вместо усов, почти одного роста со взрослым мужчиной, только более щуплый. По глазам просматривалось родственное сходство отца и сына, хоть теперь их взгляд был пустым. Все трое одеты в толстые шерстяные штаны, громоздкие ушанки и пуховики, из которых торчали рыже-коричневые перья в тех местах, куда попали пули.

Бакке зажег карманный фонарик. На полу лежали гильзы от патронов. Аксель немедленно их узнал. 5,45 на 39 миллиметров. От AK-47. Винтовка на вооружении российской армии.

Аксель осторожно протянул вперед руку в перчатке. Смахнул снег с щеки мальчишки. Бугорки? Маленькие твердые узелки, как градины.

– Твою мать!

В свете фонарика Аксель увидел, что это не бугорки. Это волдыри. Гнойники.

– Выходи. Сними перчатку. Вон! – скомандовал сержант.

Аксель машинально среагировал. Попятился, стащил перчатку, бросил ее на землю, упал на каменную плиту снаружи, отполз и посмотрел снизу вверх на Бакке.

– Что это была за чертовщина? – прошептал Аксель.

– Катастрофа. – Бакке посмотрел на него сверху вниз. – Там внутри – адская катастрофа.

И перед тем, как они успели сказать что-нибудь еще, они услышали звук, как будто что-то волочат. В дверях стояла фигура.

Глава 67

Темный фургон отряда мгновенного реагирования стоял припаркованный между рядами рабочих бытовок. Это место находилось всего в каких-то ста метрах к северу от восьмиэтажного бетонного скелета, который скоро станет домом кисло-сладкому миксу из состоятельных пенсионеров и яппи.

До недавнего момента пирс Серенга был не чем иным, как местом склада контейнеров с панорамным видом на фьорд. Но в течение нескольких лет это место переделали в фешенебельный район с квартирами, спроектированный архитекторами с пристрастием к продолговатым деталям конструктора Лего.

Валил снег, и если бы Кафа не попросила Фредрика припарковаться здесь, он бы никогда не заметил анонимную полицейскую машину или замаскированных вдоль стены бытовки вооруженных полицейских в полной боевой готовности.

Дверь в одну из бытовок была открыта, и внутри он разглядел Кафу с Андреасом. Фредрик перебежками двинулся сквозь пургу. Коллеги надели пуленепробиваемые жилеты поверх курток. Их лица в свете уличных фонарей были темно-желтые и ничего не выражающие.

– Что здесь делает отряд «Дельта»? – рявкнул он. – Нас же просили прийти одних?

Кафа не ответила. Только сурово посмотрела на него. Стук подошв о пол свидетельствовал о том, что здесь находился еще один человек. И в полоску света вступил Себастиан Косс.

– Время, когда мы противостояли убийцам в одиночку, окончено, – сказал он. – Икбаль было некомфортно идти на захват вдвоем с тобой, поэтому она приняла единственное верное решение – пришла ко мне.

У Фредрика отвисла челюсть. Он недоуменно посмотрел на Кафу. Но та просто стояла и смотрела в ответ.

– Можешь отложить это, – продолжил Косс и указал на пистолет Фредрика.

– Что? Почему?

– Потому что участвовать ты не будешь. Ты склонен к суициду.

Фредрик посмотрел на Андреаса в поисках признака понимания, подмигивания, обычно подтверждающего, что Косс дурак и мешок с дерьмом, когда тот был поблизости. Но сейчас глаза Андреаса не выражали ничего подобного. Андреас выглядел сдержанным и дистанцированным.

– Неме решил, что ты останешься в расследовании. Но не на таком опасном задании, как это. Потому что здесь я принимаю решения.

Кто проболтался о попытке суицида? Франке? Или Кафа? Или сам Неме посчитал, что Косс должен узнать об этом?

Сердце забилось в груди. Спина стала липкой. Его затрясло, словно от жара. Он не нашел что сказать, и Косс нарочито промаршировал прямо мимо него. Андреас пошел следом, послав Фредрику краткий изучающий взгляд.

– Это не я, – прошептала Кафа, стрелой вылетев наружу.

Фредрик остался один. Он потер ладони, сделал глубокий вдох и выдохнул. Наклонился вперед и взялся за колени. Его затошнило.