"Зарубежный детектив 2026-27". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 282

– Сейчас я вижу тебя в привычном окружении, но встреть я тебя вне этих стен, ни за что бы не узнала. У миллионов женщин длинные темные волосы. Убери глаза, нос и рот, и почти невозможно сказать, кто перед тобой… От Крисси что-нибудь слышно?

– Да, – неожиданно резко отвечает Джулс и протягивает мне телефон.

Она отправила Крисси сообщение: Что у тебя стряслось? Мы волнуемся.

Ответ: Все в порядке. Поговорим в понедельник. Целую.

Значит, Крисси игнорирует только меня. Мне становится дурно. Я твердила себе, что она не приняла запрос в «Фейсбук», потому что у нее села батарея и нет с собой зарядки. Наотрез отказывалась думать, что она просто не хочет отвечать.

– Везет же! Вот бы мне уехать, пока магазин закрыт на ремонт. Хотя я все равно не могу взять неделю за свой счет…

Джулс и Крисси работают вместе в шикарном бутике. Это оттуда у меня зеленое платье, что я надевала на свидание. Несмотря на скидку для персонала, которую дали Крисси, оно все равно стоило жутких денег. Тем не менее я знаю, что больше его не надену.

Отдаю Джулс телефон и пытаюсь вспомнить, говорила ли Крисси про отпуск. Я много чего не помню. Многое, наверно, не хочу помнить.

– А память… – Джулс не заканчивает, и я скорее чувствую, чем вижу, как они с Джеймсом переглядываются. – Бен говорил, на тебя напали. Ты заявила в полицию?

– Еще нет. Мне нечего им сказать, кроме того, что его зовут Юэн и что он удалил с сайта свой профиль. Вот если бы вспомнить, как он выглядел. Врач сказал, память, возможно, не вернется никогда.

И тут меня осеняет.

– Надо поговорить с мистером Хендерсоном!

– Твоим соседом?

– Да, он психотерапевт и работает с гипнозом.

– Опасно, когда непрофессионал копается у тебя в голове. Я тут читала статью о девушке. Так у нее после гипноза появился синдром ложной памяти и она поверила, что…

Джулс рассказывает дальше, но я не слушаю. Сил по-прежнему нет, от обезболивающих хочется спать. Наверно, я все-таки задремала, потому что когда открываю глаза, Джулс и Джеймс на цыпочках ходят по кухне, а в гостиной выключен свет. Зевая, с трудом отрываюсь от дивана и медленно иду на приглушенные звуки их голосов. Слышу имя Крисси, и внутри вспыхивает паранойя. Они что-то знают?

– Останешься на ужин? – спрашивает Джеймс.

Минуту раздумываю. Предложение заманчивое. Он очень хорошо стряпает; по воскресеньям мы часто вместе обедаем, а потом достаем доску для «Монополии»: Джулс все покупает, я жду цветов, которые мне нравятся, а Джеймс прощает неуплату ренты, когда у меня кончаются деньги. Но я не могу сидеть здесь вечно из-за страха вернуться домой. Этот неотступный страх не исчезнет, пока я не заявлю в полицию. Никогда не прощу себе, если Юэн нападет еще на кого-то.

– Извини, не могу.

– Тогда кофе завтра утром? – предлагает Джулс.

Я киваю, сую ноги в туфли и направляюсь к выходу. Бренуэлл следует по пятам, боясь, что его забудут.

Джулс и Джеймс закрывают дверь; слышу мягкий щелчок цифрового замка и шагаю по дорожке с Бренуэллом в руках, чтобы не выскочил на дорогу. Его нелегко заметить в темноте, белые пятнышки на фоне черного косматого меха почти не видны. Дыхание клубится паром, пальцы покалывает от холода. Я толкаю ледяной металл садовой калитки. Хотя нет еще и пяти, на потемневшем небе вспыхивают звезды. Наверно, это «полуночная синева», и в голове крутится композиция «Electric Light Orchestra». Их альбомы сопровождали меня все детство. Позже счастье сменилось ужасом и стыдом. Странно, думаю я: часто я забываю, что делала вчера, но при этом помню слова песни, которую последний раз слышала лет двадцать назад. Теперь, стоило лишь мелодии всплыть в памяти, я как никогда чувствую связь с ней. Одиночество, тоска. Представляю маму, которая хлопочет в фартуке на кухне, взбивая тесто для йоркширского пудинга, и поет. Всегда поет. Тогда ей хотелось петь. Тогда она могла. Подхожу к своему пустому дому. Так хочется, чтобы мама была рядом и поговорила со мной. Она как никто поняла бы, каково вдруг оказаться без мужа, одной.

Погрузившись в мысли, я не замечаю коробку на пороге и задеваю ее ногой. В душе мгновенно вскипает тревога. Оглядываюсь через плечо и быстро поднимаю. Совсем легкая, как будто пустая…

В коридоре темно, шарю рукой по гладкой оштукатуренной стене в поисках выключателя. Зажигаю свет. Громко разговариваю с Бренуэллом: о том, что´ сделаю на ужин, что до смерти хочу чая. Я не одна, не одна, не одна. В кухне все в точности как раньше. Бросаю посылку на стол. Не могу на нее глядеть. У Джулс и Джеймса я немного успокоилась, а здесь нервы снова на пределе. Прежде чем звонить в полицию, опускаю шторку на окне, ставлю чайник, достаю из шкафчика чай и споласкиваю утреннюю кружку. Пытаюсь не смотреть на коробку, как не смотрю на религиозную группу, которая вечно раздает листовки у торгового центра, но коробка как будто тоже бьет в барабан и поет. Как ни стараюсь, игнорировать ее невозможно. Изучаю три буквы, нацарапанные жирным черным маркером:

Не в силах больше сдерживаться, хватаю с подставки нож и вспарываю широкий коричневый скотч. Внутри – перчатки, в которых я ходила на свидание. На бежевой шерсти багровые пятна. И записка неровными буквами.

Роняю записку, точно обварившись кипятком, и смотрю, как она, трепеща, медленно падает на пол. Бренуэлл наступает на нее лапой и жует, словно любимое лакомство. С трудом разжимая ему челюсти, извлекаю размокшие остатки, бросаю в мусорное ведро и с силой захлопываю крышку, запирая там страшные слова, но они все равно меня настигают. У тебя руки в крови. До меня медленно доходит смысл. Рот наполняется слюной, я наклоняюсь над раковиной. Я как будто откусила отравленного яблока из сказки, которую много-много лет назад читала мне мама. Я не могу рассказать в полиции о субботе. Не могу. Я думала, кровь под ногтями – от раны на голове. Теперь мысли стремительно уносятся совсем в другом направлении…

Что, если кровь на руках была не только моя?

Глава 14

Включить радио – это было умно. Когда первоначальный шок прошел, ты легко придумала логическое объяснение. То же с собачьей миской. Мы многое делаем машинально и не помним, но я знаю: на задворках сознания тебя будут точить сомнения. Ты в самом деле накладывала Бренуэллу еду?

Перчатки едва не остались на кухонном столе. Едва. Не годится, если ты поймешь, что я свободно проникаю в дом. Пока рано, прибережем этот сюрприз на будущее.

Глава 15

Кухня плывет перед глазами; я – Дороти, которую уносит торнадо. Трясясь и лихорадочно дыша, засовываю окровавленные перчатки в коробку и запихиваю ее под раковину к полупустым бутылкам с лимонным чистящим средством и лавандовой полиролью. Захлопываю дверцу, пряча от глаз коричневый картон, который сначала казался таким безобидным. Содержимое коробки, возможно, еще раз непоправимо изменило мою жизнь. Что я сделала? На нетвердых ногах поднимаюсь в спальню, задевая плечом угол, как будто перебрала джин-тоника, сую пижаму и туалетные принадлежности в небольшую дорожную сумку, хватаю Бренуэлла и ухожу в ночь, сама не зная, спасаюсь ли от коробки или от себя. На улице пробую успокоиться. Куда теперь? Джеймс и Джулс меня, конечно, пустят. Джеймс, наверно, уступит кровать, а сам заночует на диване, но они сегодня и так достаточно со мной провозились. Бен в Эдинбурге. После недавнего холодного приема проситься к Мэтту я не решусь. Айрис! Трижды щелкаю каблуками. Что может быть лучше родного дома? Заталкиваю Бренуэлла в переноску, ставлю ее в багажник и бросаю сумку на заднее сиденье.

Всю дорогу горло сжимает панический спазм, тело напряжено, точно подсознательно помнит, что недавно, за рулем, я что-то сбила. Или кого-то. Вижу полицейский патруль. С одним боковым зеркалом ездить можно? Не помню. К моему великому облегчению, они не обращают на меня внимания, и все же за то время, пока я еду к Айрис, моя рубашка совершенно промокает от пота и прилипает к спине.