"Зарубежный детектив 2026-27". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 262

Если только несчастный случай с Лекси не был подстроен…

Сколько пройдет времени, прежде чем кто-нибудь меня хватится? Прежде чем кто-нибудь меня найдет? Рабочие придут сюда в понедельник. Так что я не умру с голоду. Что задумала Анна?

Я не могу позволить себе строить домыслы. «Разбирайся с фактами по одному зараз», – говорила Пола, мой психотерапевт. И я стараюсь, но чувствую себя так, словно кручусь на ярмарочной карусели. Крепко вжимаю ладони в глазные яблоки. Думай, Грейс. Я встаю. Кровь ударяет в голову, я покачиваюсь и выставляю вперед руки. Делаю шаг вперед левой ногой, подтягиваю правую, проверяю, как далеко могу продвинуться, задаюсь вопросом, могу ли я дотянуться до ящиков комода, найти что-нибудь, что может мне помочь. Цепь натягивается, манжета впивается в ногу, дергая меня обратно. Я пробую лечь на живот, упираясь локтями в ковер, и медленно продвигаться вперед насколько возможно. Если бы только я могла дотянуться до нижнего ящика. Вытягиваю пальцы, но все равно не достаю.

Заползаю обратно на кровать. Осматриваю манжету и, выгнув ступню, стараюсь стащить ее с лодыжки. Мне интересно, откуда взялись эти кандалы, вспоминаю, что Анна читала «Пятьдесят оттенков серого», и содрогаюсь. Я снова и снова толкаю холодный металл к пятке, пока не сдираю кожу и на матрас не начинает капать кровь. Лодыжка никак не пролезает в манжету. Меня передергивает, когда я вспоминаю, как мы с Чарли однажды после школы смотрели по телевизору фильм «Мизери». Я закрыла глаза, когда Кэти Бейтс кувалдой разбивала ноги Джеймсу Каану. «Слышно, как хрустят кости!» – вопила Чарли.

Опускаю голову на колени, зарываюсь пальцами в волосы и стягиваю резинку, которую из-за усталости поленилась снять вчера вечером. На матрас падает заколка «невидимка», и во мне загорается надежда. Я хватаю находку и разгибаю металл, выпрямляя ее. Сдерживая дрожь в руке, вставляю заколку в замок ножного браслета, поворачиваю. Ну же. Утираю пот со лба. Пробую снова. Я столько раз видела это в кино. Насколько это трудно на самом деле? Мой бицепс горит от усилий держать руку неподвижно, а кисть руки – ровно, но щелчка нет. Манжета не расстегивается.

Я перебираю звенья цепи, пока не дохожу до каркаса кровати, провожу пальцами по резьбе. Шатаю деревяшку в том месте, где сквозь нее пропущена цепь. Тут она не такая прочная, как в ножках; резьба – слабое звено кровати. Лежа на спине, вытянув руки вдоль тела, я подтягиваю кверху колени и делаю глубокий вдох, как будто готовлюсь к упражнению из йоги. Резко выпрямляю ноги и ударяю ступнями в дерево. Вскрикиваю, когда сильная боль отдает в бедренные суставы.

Кажется, меня снова может стошнить. Деревяшка не сломалась, даже не треснула. Я перекатываюсь на бок, пережидаю, пока пройдет дурнота, напрягаю слух в ожидании шагов на лестнице, но в коттедже тихо. Единственный различимый звук – стук моего сердца. Я кладу на него обе руки, словно это испуганное животное, которое я могу успокоить. Подтягиваю колени к животу и сворачиваюсь клубком. Не знаю, может, это стресс или побочное действие алкоголя и снотворного, но мои веки вздрагивают и закрываются, и я забываюсь беспокойным сном.

Сочащийся сквозь закопченный абажур электрический свет тускл, но все равно будит меня, и я быстро моргаю.

– Я приготовила обед. – Анна ставит поднос сбоку от кровати и быстро отступает назад, прежде чем я успеваю сесть.

– Анна, – хрипло выдавливаю я. Мне больно говорить. Горло саднит от криков. – Пожалуйста, отпусти меня.

– Это спагетти, – говорит Анна, словно я вообще ничего не говорила.

– Чего ты хочешь? Как ты узнала, что я здесь?

– Я ночью была у Лекси, спала в комнате Чарли. Я за тобой проследила.

– Лекси дала тебе ключ от дома?

– Нет. Меня впустила соседка. Я сказала ей, что я племянница Лекси. Она нашла, что семейное сходство разительно. – Анна распушает волосы. – Что ты об этом думаешь? По мне, так коротковато.

– Я думаю, что ты ненормальная. Освободи меня. – Я слабо дергаю за цепь.

– Пока рано.

– Дедушка ожидает меня сегодня к ужину, – блефую я. – Он поймет, что что-то не так, если я не появлюсь.

– В самом деле?

Я киваю.

– Странно. – Она вытаскивает из кармана мой телефон. – Поскольку он лежит больной в постели и думает, что ты до сих пор в Лондоне.

– Эсме…

– Думает, что ты у деда с бабкой. – Анна машет моим телефоном. – Посмотри, ты даже послала ей эсэмэску, что благополучно туда добралась. Видишь, какая ты предупредительная. А теперь ешь свой обед, пока он не остыл. И убери за собой блевотину. Здесь воняет.

– Анна. Анна. Пожалуйста!

– ЗАТКНИСЬ! – вопит она и хлопает дверью. Я, дрожа, слушаю, как ее шаги замирают вдали.

Мой мочевой пузырь чувствует себя как наполненный водой воздушный шарик, который мы бросали в школе: слишком полный и готовый взорваться. Я смотрю на ведро и плачу от отчаяния, но выбора у меня нет. Слезаю с кровати. Не знаю, от чего дрожат ноги – от изнеможения или от страха, но мне приходится посидеть, прежде чем спустить пижамные брюки и присесть над ведром. Кожа покрывается потом, пока я выпускаю в пластик струю мочи, и я даю себе клятву никогда никому об этом не рассказывать, – а потом задаюсь вопросом, увижу ли я еще когда-нибудь кого-нибудь. Рывком натягиваю брюки и снова ложусь на кровать, всхлипывая в подушку, чтобы Анна не услышала.

Непостижимо, что я ухитряюсь снова заснуть, но, должно быть, это так, потому что, когда я просыпаюсь, высоко в небе блестит луна. Я рада, что на окнах нет занавесок, потому что так я могу видеть мерцающие звезды, замечать, как прекрасен мир. В животе у меня бурчит, и я осознаю, что не ела больше суток. Беру пластиковую миску с макаронами и вилкой засовываю холодную пасту и застывший сыр в пересохший рот. Рядом за дверью, в ванной, слышен шум спускаемой из бачка воды, и у меня вдруг перехватывает горло. Я роняю миску на пол и сворачиваюсь калачиком под стеганым одеялом, словно слой хлопка и перьев может меня защитить. Это ужасно, не чувствовать себя в безопасности в собственной спальне, и я спрашиваю себя, не придется ли мне после этого переехать. Будет ли вообще какое-то «после этого»? Я отбрасываю эту мысль прочь. Велю себе не вешать нос. Ведь Анне придется меня отпустить, не так ли?

Глава 44

Настоящее

В комнате стоит едкая, кислая вонь: смесь блевотины с мочой. Застарелый пот липнет к моей коже и пижаме, и я жалею, что не могу добраться до окна, чтобы глотнуть свежего воздуха. По стеклам барабанит дождь, мне отчаянно хочется оказаться снаружи, почувствовать, как капли брызжут на задранное кверху лицо, стекают по шее. Дедушка и бабушка обрадуются ливню. Бабушку беспокоило, что сухая погода стоит слишком долго, а дедушке скоро предстоит сажать луковицы; земля будет мягкой и податливой, если сегодня самочувствие позволит ему этим заняться. Мне интересно, как они там поживают, увижу ли я их еще. Чувствую головокружение и сжимаю одеяло, чтобы подавить ощущение, что я куда-то уплываю.

Во второй спальне скрипит кровать. Шаги Анны стучат по площадке лестницы, скрипит дверь ванной. Частота сердцебиения удваивается. Я еще не убрала за собой рвоту и не хочу рисковать еще больше разозлить Анну. Быстро сажусь, спускаю ступни на пол. Все тело болит, как тогда, когда я только начинала заниматься йогой, и я неловко ковыляю к ведру. Четырехглавые мышцы дрожат, когда я присаживаюсь над ведром. Отодвигаю ведро как можно дальше от кровати, беру рулон черных мешков и отрываю один. Сую поднос в мешок и завязываю горлышко. Подумываю, не швырнуть ли мне его через всю комнату, но потом засовываю под кровать. Он не тяжелый, но, может, мне удастся ударить им Анну, как-то захватить ее врасплох и вырвать у нее ключ. Я беру эту идею на вооружение и присовокупляю ко всем другим соломинкам, за которые хватаюсь.

Дверь распахивается, и мышцы у меня напрягаются.