Ведьма в глубокой ночи (ЛП), стр. 45

— Я всего лишь пытаюсь тебя защитить.

— Я умею защищать себя, — напомнила я. — И во многом благодаря тебе.

— Знаю, — вздохнул он. — Клянусь, порой мне хочется запереть тебя, как деву из старых легенд. Приковать к изголовью пару виверн, чтобы никто не смог причинить тебе вред.

Я закатила глаза.

— Звучит не слишком практично.

Уголок его губ дрогнул.

— Сегодня я сорвался, — тихо произнёс он. — Прости меня.

Гнев и обида, копившиеся во мне несколько часов, растаяли, когда я услышала боль в его голосе. Страх человека, который столько лет вынужден жить настороже и постоянно оглядываться через плечо. Я обхватила его лицо ладонями, провела большими пальцами по острым скулам. Под моим прикосновением его чёрные глаза закрылись.

— Прощаю, — прошептала я и коснулась его губ своими.

Глава 21

В то утро я спала беспокойно и проснулась от того, что за шторами изменился свет. Моргнув, я увидела, как пятна на полу постепенно меняют цвет с алого на золотой.

Я резко села и прижала ладони к глазам. Когда открыла их снова, оно никуда не исчезло.

Солнечный свет.

Стараясь не разбудить Мордрика, чья грудь ровно поднималась и опускалась, я на цыпочках подошла к окну. Ухватившись за шторы, раздвинула их, пока весенний ветер не защекотал нос. Солнце пробилось сквозь молочные облака и залило территорию дворца тёплым сиянием.

По дому я скучала нечасто, но за все годы в столице могла пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда гуляла при солнечном свете.

Улыбаясь, я натянула платье, пальто и поспешила во двор. До занятий с Энхартом оставалось ещё несколько часов, и мне хотелось как можно дольше греться в солнечных лучах.

Под солнцем дворцовые сады словно ожили. Над головой весело щебетали лазурные птицы, выписывая в воздухе танцевальные круги. Из земли осторожно высовывались фиолетовые крокусы, к восторгу маленьких бурых зайцев, впервые выбравшихся из нор.

К тому времени, когда я добралась до тренировочного двора, тепло окутало меня, словно младенца в пелёнках, и я чувствовала себя столь же безмятежно. Расстегнув пальто, положила его на стол и опустилась в кресло. Улыбнувшись, вдохнула запах прогретого солнцем камня. Веки налились тяжестью, и я подставила лицо лучам.

«Выглядишь блаженно», — раздался голос у меня в голове. — «Как домашняя кошка, растянувшаяся на солнцепёке».

«Присоединяйся», — ответила я, приоткрыв глаза. Принц неподвижно стоял в тени крытой галереи. — «Может, если увижу, как ты корчишься на солнце, забуду, что вчера со мной обращались как с ребёнком».

— Загар мне не идёт.

Сомневаюсь. Мне почему-то казалось, что немного солнца сделало бы его похожим на одного из мускулистых богов с картин в большом зале: бронзовая кожа подчёркивала бы золотистые искры в глазах и оттеняла шёлковые иссиня-чёрные волосы.

Я тряхнула головой. Пожалуй, солнца с меня достаточно.

— Что ты вообще делаешь здесь средь бела дня? — спросила я.

— Тебя вызывают в тронный зал на аудиенцию к королю.

— Аудиенция? — переспросила я, нахмурившись. — Зачем?

— Не уполномочен говорить. — Лицо Энхарта ничего не выражало. — Но советую насладиться теплом, пока можешь.

— Мы куда-то уезжаем?

— Если поторопишься, скоро узнаешь.

Я поднялась и поспешила за Энхартом, который уже направлялся обратно во дворец. Я держалась чуть позади на почтительном расстоянии — после мыслей, предательски пробравшихся в мою одурманенную солнцем голову, так было безопаснее. Мы молча спустились по неровным ступеням и вошли в замок. У дверей тронного зала Энхарт остановился.

— Ты не идёшь со мной?

Он покачал головой и развернулся.

— Король хочет поговорить с тобой наедине. А мне нужно кое-что сделать.

Двери со скрипом распахнулись, открывая взору огромный зал. У выходов и окон стояли стражники; чёрные шторы от пола до потолка не впускали дневной свет. Мордрик сидел на троне и вполголоса разговаривал с лордом Волортеном. Трон Валена выглядел чертовски неудобным: с прямой спинкой и, насколько я могла судить, целиком отлитый из серебра. Подлокотники венчали резные головы виверн. Они скалили на меня клыки, пока я неловко переминалась у подножия помоста.

Мордрик махнул рукой, быстро отпуская главного советника. Старый вампир бросил на меня любопытный взгляд и зашаркал прочь. Я прикусила щёку изнутри, не зная, чего ждать.

— Прости, что выдернул тебя с тренировки, — сказал Мордрик, подзывая меня. — Но мне нужно спросить тебя кое о чём.

Я нервно переминалась, вспоминая нашу утреннюю ссору.

— Всё в порядке?

Он кивнул.

— Брат говорит, у тебя может быть дар к Эльдорфайру.

У меня перехватило дыхание. Мы с Энхартом не говорили об этом уже несколько месяцев — с тех пор как я показала ему воспоминание о дне, когда бежала из Уилдстоуна.

— Ты хотел поговорить именно об этом?

— Да. Признаюсь, я не слишком хорошо знаком с этим пламенем, но Энхарт утверждает, что способность призывать его — признак невероятно могущественной ведьмы. И ещё он говорит, что ты не хочешь им пользоваться.

Я мысленно прокляла принца.

— Это опасно, Мордрик.

— Насколько я понял, куда опаснее не научиться им управлять. До летнего солнцестояния два месяца, и я хочу, чтобы к тому времени ты полностью овладела своими силами. Поэтому отправляю тебя к известному специалисту. Холлибрук тебе знаком, верно?

— Университет?

— Он самый. Примерно две недели верхом на север, через довольно суровую местность, — подтвердил он. — Там преподают не только семь свободных искусств, но и тайные науки. Канцлер согласился помочь с твоим обучением. Вы с Энхартом выезжаете утром.

— Это из-за вчерашнего? — выпалила я, не успев остановиться.

Взгляд Мордрика смягчился. Он поднялся и подошёл ко мне. Его пальцы скользнули по моей щеке.

— Нет. Я написал канцлеру Холлибрука сразу после того, как Энхарт рассказал, что увидел в твоих воспоминаниях.

— Это было несколько месяцев назад, — напомнила я.

Он кивнул.

— Мы с канцлером решили дождаться окончания семестра, чтобы он мог посвятить твоему обучению всё своё время. Прости, что ничего не сказал. Энхарт говорил, тебе было очень тяжело вновь пережить то, что ты сделала, и я не хотел лишний раз тревожить тебя. Но теперь пора.

За три года, прошедшие с моего приезда с Окраин, я ни разу не покидала Валнар. Дальше на север я вообще никогда не бывала. Впереди меня ждали только голые горы и снег. Ну да — горы, снег и Эльдорфайр. Пальцы нервно дёрнулись.

— И сколько мне придётся там пробыть?

— Пока не научишься призывать Эльдорфайр.

— А если не смогу?

Мордрик подцепил пальцем мой подбородок и заставил поднять лицо.

— Сможешь, — уверенно сказал он. — Я в тебя верю.

***

В тот вечер Мордрик не выпускал меня из объятий. Мы оба тревожились из-за предстоящей разлуки после нескольких месяцев вместе и провели первые часы ночи в постели, почти не отдыхая. Мне хотелось запомнить его целиком: как волосы скользят между моими пальцами, как мягкие губы прижимаются к моим, запах засохших чернил и роз на обнажённой коже.

Через открытое окно донеслась трель козодоя. Мы лежали среди смятых простыней, переплетясь руками и ногами. Я улыбнулась.

— Напоминает ночь солнцестояния.

— Что именно? — спросил он, перебирая мои волосы.

— Птица с этим странным криком. Козодой.

— Не могу сказать, что знаком с ними.

— В Уилдстоуне они водились. Ну, один точно. Он гнездился в лесу за нашим домом. До солнцестояния я и не знала, что они есть в Валнаре.

— Хорошая была ночь.

— Да. Тогда я спросила, почему ты решил сопровождать меня на бал.

Его пальцы замерли.

— Я уже доказал, что сделал это не просто так?