Гражданская АльтерНатива (СИ), стр. 33
Правда, насчет азотных удобрений мне еще немного мозги вправил господин Палилов: когда я ему сказал, что «по деньгам нам все равно карбамид вносить выгоднее, потому что его нужно втрое меньше, чем селитры», он меня тут де «поправил»:
— Так-то оно так, Федор Андреевич, но ведь дело то тут вот какое: селитра или даже сульфат аммония в почве и два года, если проливных дождей нет, и три даже действует, а карбамид — его всяко каждый год нужно наново в почву вносить: он же потому и сильнее урожай увеличивает, что быстро разлагается на питательные вещества, растениями потребляемые. Хотя с другой стороны он и вреда почве куда как меньше наносит, так что и в ваших словах правда есть…
Зима приближалась быстро, но голод все не наступал и не наступал. И это уже стало понятно почти всем в деревне, в том числе и в пораженных засухой губерниях: в стране и какие-то запасы хлеба все же имелись, и была развернута серьезная программа по «предоставлению крестьянам возможности заработать на пропитание», причем оплата по этой программе как раз хлебом и проводилась. Да, платили немного, но все же обеспечить себя и семью прокормом на зиму мог практически каждый мужик. По минимуму, но с голоду вполне можно было и не помирать — а так как правительственные органы (а в Поволжских губерниях на это дело направили армию) на работу брали всех, а вот просто так никого кормить даже и не собирались, то и все намеченные панами по борьбе с голодом работы быстро выполнялись. Народ, конечно, был страшно недоволен тем, что их работать заставляют — но ведь на самом-то деле никто никого не заставлял: хочешь помереть с голодухи — так флаг тебе в руки, так что даже «народное недовольство» было довольно сдержанным.
И, на мой взгляд, нынешнее правительство сделало все правильно, не допустив тех ошибок, которые в мире моего первого рождения большевики совершили. Именно ошибок, причем на мой взгляд совершенно идиотских — но ведь не просто так товарищ Красин охарактеризовал деятельность большевистского правительства как «вопиющую некомпетентность». А конкретно Ленина и Троцкого он открыто называл фиглярами и клоунами, и их обвинял как раз в том, что во время голода в Поволжье народ начал массово умирать.
Ну, насчет того, что благодаря введенной продразверстке крестьяне просто на четверть сократили посевы, не только эта парочка виновата, тут все правительство постаралось — и крестьянам просто не было чем поля засеивать, так что общий урожай сократился аж на шестьдесят процентов от довоенного уровня. А в двадцать первом (включая посевы озимых осенью двадцатого) засеянные площади дополнительно на треть уменьшились. Но все это было лишь преамбулой, а наибольший ущерб стране нанесла пустая болтовня как раз этих двух персонажей.
Красин, будучи посланником советского правительства в Европе, провел огромную организационную работу по подготовке сбора помощи голодающим, и даже успел собрать (до зимы еще) почти что десять миллионов золотых рублей пожертвований для закупки зерна. И тут Ильич, проявив во всей красе свой навык в пустой брехне, заявил на весь мир, что в СССР только у церковников было конфисковано ценностей на более чем миллиард рублей золотом. А за ним и Троцкий во всеуслышание заявил, что «почти столько же и из других источников удалось собрать». Понятно, что тут же все пожертвования прекратились, торговцы цены организациям, закупавшим зерно для России, сразу минимум вдвое взвинтили — но по факту эти заявления именно брехней и были: у церквей отобрали серебра и прочих ценностей, как было чуть позже подсчитано, примерно на девять миллионов, а всего (с учетом уже добровольных пожертвований со стороны уже нашего населения) было собрано чуть больше пятнадцати миллионов. Но самым печальным (для голодающих) было то, что ничто из собранного таким образом на закупку продовольствия потрачено не было, все серебро было направлено на Монетный двор в Петрограде для чеканки новых советским денег.
Впрочем, большевики и не собирались с помощью разграбления церквей голодающим помощь оказывать, для них этот голод стал лишь поводом разгромить церкви как таковые, так что товарищ Сталин, когда жестко зачистил «верных ленинцев», всего лишь воздал им по заслугам. И воздал он им не только за этот голод — но людей, в данном случае к глубочайшему сожалению, расстрелять можно только один раз…
По счастью, такие кровожадные мысли у меня в голове лишь промелькнули и исчезли, мне вообще не до мыслей стало: учеба навалилась. Причем сразу «с двух сторон»: и самому надо было уже очень серьезно науки осваивать, и заниматься обучением будущих рабочих для Дмитрия Михайловича. Последним, конечно, не мне лично заниматься нужно было, но вот преподавателей, которые основы химии молодым парням могут дать, найти оказалось очень непросто и кадровички компании этот квест полностью повалили, так что пришлось самому в эту работенку впрягаться. А самому учиться… как раз начались углубленные занятия математиков: оказывается, экономисту эту самую математику нужно очень хорошо знать, причем знать такие ее разделы, о которых я раньше и не подозревал. И я бв точно этот предмет завалил — но меня по математике все же жена буквально за уши вытаскивала: ей тоже было очень непросто науку эту постигнуть, так она каждый вечер и сама садилась, и меня рядом сажала за разбор какой-то очередной темы, и спать мы шли только после того, как оба все же ее как-то усваивали. Так что до Нового года выспаться у нас получалось только по воскресеньям…
А первого января… С первым января тоже интересно получилось: правительство издало указ о том, что Россия переходит на Григорианский календарь, и первое января было последним днем, считаемого по старому календарю, а после него сразу настало пятнадцатое. И вот тут-то мы отоспались! Потому что в соответствии с указом первое января (то есть суббота) тоже было объявлено выходным днем, не для всех выходным, а только для «государственных присутственных мест и учебных заведений». И это само по себе было не особо страшно, но ведь отдельным приказом по министерству народного просвещения независимо от того, что учебный год на две недели сократился, учебная программа должна быть дана учащимся в полном объеме. А чтобы это все же выполнить, каждый день к учебному времени добавлялся один час. Но вот о том, как в таких условиях домашние задания выполнять, в приказе вообще ничего не говорилось…
Ну а в результате у нас семья внезапно в численности увеличилась: Надежда, старшая Валина сестра, просто переселилась к нам и домой к мужу она только вечером в субботу возвращалась, а все свободное время мы уже втроем гранит науки грызли. Точнее, все время только дамы вдвоем его грызли, а мне-то приходилось довольно часто и другими делами заниматься, так что часто я грызню эту пропускал, а недогрызенное мне уже по воскресеньями Валя дожевывала. Пожтому я буквально «света белого не взвидел» и очень много интересного из того, что в стране творилось, пропустил.
А успело сотвориться довольно многое, например, в Воронеже заработал казенный тракторный завод. Он еще осенью заработал, где-то в ноябре первый трактор с него вышел, а к концу февраля он уже достиг суточного производства в сотню машин. Но даже это было не самым интересным: завод моторы делал (точнее, чугунные части моторов) из липецкого чугуна, там тоже завод заработал, причем уже мой собственный. Ну да, компания братьев Салтыковых, а точнее — стройкой руководил Владимир Ефимович Грум-Гржимайло, с меня только деньги на это строительство забирали (о чем я тоже не знал, все управление финансами проводила бухгалтерия компании), и завод получился довольно странным: там в печах из местной руды делалось железо, а потом его в электропечах переплавляли на чугун. Но там и руда была такая, что сталь из нее почему-то приличную сварить было нельзя, а вот отливать из него картеры и цилиндры моторов получалось неплохо. Настолько неплохо, что теперь на этом чугуне и на двух «моих» тракторных заводах из него моторы делались. На металлургической пока только первая очередь заводы была пущена, на тридцать тысяч тонн чугуна в год — но его хватало и заводам тракторным, и Ярославскому автозаводу.