Психиатрическая власть. Kурс лекций, прочитанный в Kоллеж де Франс в 1973/74 учебном году, стр. 2

На 1970-е годы пришлось распространение и совершенствование кассетных магнитофонов; стол Фуко был буквально заставлен ими. Так сохранились его лекции и некоторые семинары.

Настоящее издание призвано как можно точнее воспроизвести живую речь Фуко [8]. Мы приложили все усилия к тому, чтобы представить ее в неприкосновенности. Однако перевод устной речи в письменный вид подразумевает вмешательство редактора: как минимум нужно ввести пунктуацию и деление на абзацы. Тем не менее мы старались не отступать от принципа максимальной верности произнесенному тексту.

Когда это казалось нам необходимым, мы устраняли повторы и оговорки, восполняли прерванные фразы и подправляли некорректные конструкции.

Многоточия в угловых скобках обозначают неразборчивые фрагменты записи. Когда содержание фразы непонятно, в квадратных скобках приводится предположительное уточнение или дополнение.

В примечаниях внизу страницы, обозначенных жирными точками, приведены некоторые расходящиеся с магнитофонной записью выдержки из подготовительных рукописей Фуко.

Цитаты были проверены, и в примечаниях мы дали ссылки на использованные тексты. Критический аппарат призван прояснить темные места, разъяснить некоторые аллюзии и уточнить спорные детали.

Для удобства читателя каждая лекция предварена кратким резюме, в котором указаны ее основные темы [9].

Текст лекционного курса дополняет его «Краткое содержание», ранее опубликованное в «Ежегоднике Коллеж де Франс». Такие резюме Мишель Фуко обычно составлял в июне, вскоре после окончания своего курса. Они позволяли ему уточнить свои цели и задачи, оглянувшись на сделанное, и теперь дают о них наилучшее представление.

Каждый том завершается обзорной статьей редакторов данного лекционного курса: в ней приводятся элементы биографического, идеологического и политического контекста лекций каждого года, кратко очерчивается их связь с опубликованными книгами Фуко и положение курса в его творчестве – с тем чтобы облегчить понимание и отвести недоразумения, связанные с незнанием обстоятельств, в каких каждый курс готовился и читался.

Публикация курсов Фуко в Коллеж де Франс открывает новую перспективу на его мысль.

Строго говоря, речь не идет о неизвестных текстах, так как издание воспроизводит публичные лекции; по-настоящему неопубликованными оставались лишь подготовительные рукописи Фуко, часто весьма обстоятельные. Даниэль Дефер, владеющий ныне архивом философа, позволил редакторам ознакомиться с ними, за что мы ему глубоко признательны.

Настоящее издание лекций, прочитанных в Коллеж де Франс, осуществлено с разрешения наследников Мишеля Фуко, которые любезно согласились удовлетворить живейшую потребность в нем, проявленную как во Франции, так и в других странах. Их условием была тщательность подготовки текста. Редакторы стремились оправдать оказанное им доверие.

Франсуа Эвальд, Алессандро Фонтана [10]

Лекция 7 ноября 1973 года

Пространство лечебницы и дисциплинарный порядок. – Терапевтическая деятельность и «нравственное лечение». – Сцены исцеления. – Изменения, вводимые в настоящем курсе по сравнению с «Историей безумия»: 1) от анализа «представлений» к «аналитике власти»; 2) от «насилия» к «микрофизике власти»; 3) от «институциональных закономерностей» к «диспозитивам» власти.

Предметом, о котором я хотел бы поговорить с вами в этом году, будет психиатрическая власть – феномен, несколько расходящийся с тематикой двух моих предшествующих курсов, однако по-своему связанный с нею.

Прежде всего я попытаюсь представить вам своего рода воображаемую сцену в следующих декорациях – вы сразу узнаете их, они хорошо вам знакомы:

«Желательно, чтобы эти лечебницы строились в священных лесах, в местах уединенных и неприступных, среди суровой и сотрясаемой катаклизмами природы, как, например, Гранд-Шартрёз и т. п. Будет небесполезным, если вновь поступающему туда придется преодолевать окрестности в специальных машинах, видеть по пути к месту назначения новые и удивительные для него ландшафты, а также тамошних чиновников, одетых в необычные костюмы. В данном случае уместна романтика, и я часто возвращаюсь к мысли о том, что подходящими были бы старые замки, за которыми скрываются пещеры, пронизывающие возвышенность от края и до края <..>. Фантазия и всякого рода физические возможности, музыка, водопады, молнии и громы, если использовать всё это поочередно, наверняка окажут благотворное влияние на большинство людей».

Этот замок – совсем не тот, в котором могли разворачиваться «Сто двадцать дней», это замок, где должны были протекать дни гораздо более многочисленные, едва ли не бесконечные: ведь перед вами описание идеальной лечебницы, данное Фодере в 1817 году. Что же происходит среди подобных декораций? Разумеется, там царит порядок, там царит закон, там царит власть. В этих декорациях – в этом замке под защитой романтического альпийского реквизита, проникнуть в который можно лишь с помощью сложных машин и сам внешний вид которого должен вселять изумление в души большинства людей, – царит прежде всего порядок в простейшем смысле непрерывной, постоянной регуляции времени, деятельности, поступков; порядок, который окружает тела, вторгается в них, пронизывает их, вплотную прислоняется к их поверхности и вместе с тем прокрадывается даже в нервную систему и то, что другой автор назвал «мягкими волокнами мозга». Итак, порядок, для которого тела суть проницаемые поверхности и подлежащие обработке объемы; порядок, представляющий собой своего рода огромный каркас предписаний; порядок, которым тела заражены, словно инфекцией.

«Не стоит удивляться, – пишет Пинель, – огромному значению, которое я придаю поддержанию в лечебнице для сумасшедших спокойствия и порядка, а также физическим и духовным качествам, необходимым для такого рода надзора, ибо во всём этом состоит одна из фундаментальных основ лечения мании, без которой врач не сможет добиться ни точных наблюдений, ни устойчивого выздоровления больных, сколь бы ни полагался он на самые превозносимые медикаменты».

Итак, как вы видите, некоторый порядок, некоторая дисциплина, некоторая закономерность, проникающие всюду, даже внутрь тела больных. Они оказываются необходимы в двух целях.

Во-первых, они необходимы для самого формирования медицинского знания, поскольку без этой дисциплины, без этого порядка, без этого прескриптивного каркаса закономерностей невозможно точное наблюдение. Принцип медицинского взгляда, его нейтральность, его возможность подступа к своему объекту, короче говоря, само отношение объективности как конститутивный элемент медицинского знания и критерий его приемлемости требует как действительного условия своей возможности некоторого отношения порядка, некоторого распределения времени, пространства, индивидов. И даже, собственно говоря, не «индивидов» – к этому я еще вернусь, – скажем просто: распределения тел, жестов, поступков, речений. В этой упорядоченной дисперсии и обнаруживается поле, исходя из которого возможно то, что мы назвали отношением медицинского взгляда к своему объекту, отношением объективности, – отношение, возникшее как следствие первичной дисперсии, вызванной дисциплинарным порядком. Во-вторых, этот дисциплинарный порядок, представленный в приведенном тексте Пинеля как условие точного наблюдения, является еще и условием устойчивого исцеления; то есть сама терапевтическая операция – превращение, в результате которого некто считаемый больным перестает быть больным, – может быть произведена исключительно в рамках упомянутого нами упорядоченного распределения власти. Таким образом, условие отношения к объекту и объективности медицинского знания, с одной стороны, и условие терапевтической операции, с другой, совпадают: речь идет о дисциплинарном порядке. Однако этот имманентный порядок, довлеющий в равной степени всему пространству лечебницы, на деле оказывается отмечен, весь целиком проникнут асимметрией: ведь он руководим, властно руководим уникальной инстанцией – внутренней инстанцией лечебницы и вместе с тем той точкой, исходя из которой и осуществляются дисциплинарные распределение и дисперсия времени, тел, жестов, поступков и т. д. Будучи внутренней для лечебницы, эта инстанция в то же время наделена некой неограниченной властью, которой ничто не может и не должно сопротивляться. Эта инстанция – неприступная, лишенная симметрии, лишенная противовеса и функционирующая как источник власти, ключевой для данного порядка асимметричный элемент, в силу которого этот порядок и является порядком, всегда вытекающим из одностороннего властного отношения, – очевидно, и есть инстанция медицинская, которая, как вы убедитесь, функционирует как власть задолго до того, как она начнет функционировать как знание.