Между никогда и навсегда, стр. 7

Нетронутым остался лишь небольшой клочок травы; цветы пробивались сквозь сорняки и мелкий кустарник. В воздухе еще витал слабый отголосок прежнего запаха. Раньше, в пору цветения, он был сладким, цветочным и ярким. Сирень пахла весной, солнцем и радостью.

– Килани, у твоих родителей есть дела поважнее, чем возиться с маленьким садом, который ничего не значит.

Он был прав, хотя даже не догадывался о причинах. И когда небо затянули тучи, этот едва уловимый аромат стал причинять почти физическую боль. Меня переполняла печаль от того, что он с полным равнодушием смотрел на меня и на наш уголок.

– Декс, этот сад кое-что значил для меня, – призналась я. – Для нас.

Его зеленые глаза обвели пространство вокруг.

– Не стоит слишком долго грустить из-за школьной влюбленности.

Он небрежно обесценил все, что между нами было.

– И это все, чем она была для тебя?

– А чем еще она могла быть? Ты уехала и жила дальше. Я тоже.

Почему мне так хотелось, чтобы это было неправдой? Почему нужно было узнать, что он страдал ничуть не меньше меня? Потому что я все еще любила его. Все еще видела это место во снах. Все еще помнила вкус его губ, прикосновения рук и то, как его сердце билось в унисон с моим.

– Я не жила дальше, – выдохнула я, и голос дрогнул под тяжестью эмоций. – Звонила ведь тебе и…

Он шагнул ближе и положил ладонь мне на щеку, когда из глаз скатилась слеза. Тут же смахнул ее большим пальцем, словно заботился обо мне, хотя слова, которые он произнес, были холодными:

– Я не отвечал, Ки, потому что мне было все равно.

– Так тебе вообще все равно?

Декс вздохнул, как будто имел дело с ребенком, и приподнял мой подбородок так, чтобы его губы оказались на одном уровне с моими.

– Ты что-нибудь чувствуешь, когда я целую тебя, Ки? Скажи мне. У тебя в животе порхают бабочки?

На этот раз он поцеловал нежно, очень-очень нежно. Я позволила глазам закрыться, чтобы прочувствовать, насколько невесомым могло быть его прикосновение, как бережно он мог относиться ко мне, словно к самому драгоценному сокровищу.

– Я чувствую все, – призналась я. Потому что для меня наши отношения все еще что-то значили. Даже если для него – нет. Я распахнула глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. – Декс, я по-прежнему хочу тебя.

Теперь в его взгляде, устремленном на меня, появились какие-то эмоции. Радужки стали темно-зелеными, как лес в разгар грозы.

– Ты потрясающая, Килани. Мир вообще знает, насколько красивой ты становишься после моего поцелуя? Как загораются твои глаза? Как румянец окрашивает щеки? Знают ли они, что скрывается под этим бикини? – Его палец скользнул под резинку моих трусиков, оттянул край, и рука скрылась под тканью. Я ахнула, когда он провел пальцами по клитору, дразня меня, проверяя, насколько я возбуждена.

Его губы приблизились к моему уху.

– Уже вся мокрая. Из тебя получилась чертовски идеальная американская девочка. Ты так мастерски выстроила этот образ, Килани, – насмешливо протянул он. – Как думаешь, они знают, что ты все так же течешь от моих прикосновений?

Палец Декса скользнул в мою киску, и я его не остановила. Наоборот, притянула ближе. Хотела ощутить его властные губы, даже если сейчас они были ядовитыми, и он позволил. Я потянула его на землю, переводя взгляд с него на деревья над нами. Их листья были такими же зелеными, как глаза Декса. И мне показалось, что в них промелькнул голод, ведь когда я обхватила его бедра коленями и подалась навстречу ладони, он сжал челюсти, не в силах больше притворяться. Он тоже хотел меня.

– Сейчас неважно, что знают все. Важно только то, что мы оба знаем, что все еще хотим друг друга. – Я провела рукой по его груди, спускаясь вниз, к пряжке ремня, а затем по его члену. И застонала от ощущения твердого и внушительного размера, обтянутого джинсами.

– Тебе нравится, как я ощущаюсь под твоей рукой, Ки? – спросил он сквозь учащенное дыхание, наклонив голову ближе ко мне. Мне тоже нравилось ощущать его руку. Я не могла остановить то, что должно было произойти, потому что хотела его тут – на траве в уединении нашего сада, среди сирени и совместных воспоминаний, которые у нас когда-то были. Возможно, это все из-за одиночества. А может, я по-прежнему страдала из-за травм прошлого. Или просто все еще любила его.

Никто не способен стереть из памяти сожаления о такой утрате, как первая любовь. Никто не проходит через это без шрамов и боли. В тот момент я жаждала исцелить нас и хотела, чтобы он тоже этого желал.

– Ты знаешь, что мне нравится, Декс. Всегда нравилось. Пожалуйста. Ты мне нужен. Покажи, что я тебе тоже нужна.

Декс усмехнулся мне в ухо. Я подалась навстречу его пальцам и ахнула, когда он ввел еще один, а затем согнул их под нужным углом. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Сначала нежно, а потом все жестче и жестче.

– А ты уверена, что я все еще хочу тебя?

– Да, – прошипела я, раздраженная тем, что он отказывался признавать. Он упрямился этому, все эти годы мы оба отказывались признавать очевидное. И я больше не хотела сопротивляться. – Иначе тебя бы здесь не было.

– Может, я просто хочу трахнуть тебя разок и все. Ты об этом не думала, Ки? Большинство мужчин в стране сейчас этого хотят, но ты так близка с Итаном Филлипом, – с издевкой произнес он.

– Он нужен для имиджа. И ты это знаешь. Если бы читал мои сообщения и слушал голосовые… – Сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с болью от того, что он игнорировал их все. – Ты не отвечал, Декс, – прошептала я.

– Потому что это ты ушла, – обвинил он. – Сама выбрала, какими будут наши отношения. Разбивательница сердец здесь ты, Ки, не я.

– Нет. Я сделала то, что должна. И ты знаешь, что между мной и Итаном ничего… – Я вскрикнула, когда он ущипнул клитор, а потом задрожала от ускоренного движения пальцев.

– Эта киска до сих пор такая узкая. Так и просит, чтобы я и только я наполнил ее, затрахал тебя до беспамятства и превратил нашу хорошую девочку в плохую. Никто другой не сделает этого так, как я. Ты ведь знаешь, не так ли?

Его слова подталкивали все ближе к грани, хоть мне и не нравилась нить нашего разговора. А потом он отстранился от моего лица, чтобы сесть между ног, и теперь уже был не так близко. Он увеличил дистанцию между нами, но руку не убрал, продолжая играть со мной и наблюдая за моей реакцией.

– Раздвинь ноги. – Теперь его тон звучал повелительно, грубо и властно.

– Декс, кто-то может…

– Мне прекратить? – Его рука замерла, и я прикусила губу, сдерживая крик протеста. Вместо того чтобы спорить, я немедленно подчинилась и раздвинула ноги. – Вот так. И как тебя назвать после этого – хорошей или плохой? Тебе ведь не следует быть здесь, когда где-то там ждет Итан Филлип, верно?

Я ненавидела себя за то, что хотела, чтобы он назвал меня и хорошей, и плохой. А когда не ответила, он улыбнулся – будто точно знал ответ.

– Декс, мне все равно, как ты меня назовешь. Мне просто… нужно это.

Он уперся большим пальцем в клитор.

– Развяжи верх бикини и потрогай грудь. Покажи, как сильно ты этого хочешь. Заведи себя.

Возможно, здесь я и взбунтовалась – впервые сделала то, чего хотела сама, вместо того, что хотел от меня лейбл. Я уехала от Декса. Позволила Trinity контролировать каждый мой шаг в свете софитов. Они заключили наш союз с Итаном, диктовали, как мне одеваться, забивали календарь так плотно, что у меня месяцами не выдавалось ни единого выходного дня. И поэтому здесь, дома, мне хотелось урвать для себя еще одно мгновение с парнем, которого я по-прежнему любила.

Не отрывая от него взгляда, я медленно потянула за завязку – и треугольники ткани разошлись в стороны.

– Черт, – протянул он. – Ты, как всегда, просто божественна. Ну почему ты такая безупречная, а?

Его слова были пропитаны болью, переплетенной с сожалением и смятением. Я знала, что позже испытаю подобные эмоции, но не могла перестать его слушать. Декс смотрел на меня, я – на него. А потом велел ущипнуть себя за соски, и мои глаза закрылись. Дуновение ветерка на почти полностью обнаженной коже, щебет птиц вдалеке, этот едва уловимый запах сирени – и Декс. Декс здесь, со мной, после столь долгой разлуки.