Пустая ловушка, стр. 92

— Чип?

— Да, любимая.

— Почему ты сказал, что должен был собраться с духом. Разве после моего письма тебе нужно было собираться с духом, чтобы прийти сюда?

Он немного отстранился:

— Ты написала мне письмо?

— Разве ты его не получил? — Она улыбнулась. — Наверное, ты просто порвал его не прочитав. Оно довольно жалкое. Такое умоляющее письмо. Я обещала, что буду вести себя хорошо. Написала, что понимаю сложности, связанные с Кларой, и что ты не можешь ее оставить. И что я буду совершенно счастлива, если мы сможем видеться украдкой. И поклялась в вечной любви. С заглавной буквы «Л».

— Ты отправила его по почте?

— Нет, дорогой. Я позаботилась об анонимности. Я все утро печатала его в магазине, потом положила в самый обычный конверт и тщательно запечатала. На лицевой стороне конверта написала «Мистеру Чарльзу Дровеку лично». А потом за пять центов наняла премилого маленького почтальона, который отнес письмо к тебе в офис.

— Странно. Сегодня вечером я разговаривал с Глорией по телефону и сказал, что не вернусь на работу. Она ответила, что перешлет всю почту ко мне домой. И действительно переслала мне несколько деловых писем. Но письма от тебя среди них не было. Во сколько ты его отправила?

— Около полудня.

Он пожал плечами:

— Вероятно, Глория оставила его у меня на столе. Или твой посыльный выбросил его в урну. Какое это теперь имеет значение?

— Никакого, милый. Ведь ты же пришел.

Он приподнял ей подбородок и поцеловал в губы.

— Я люблю тебя. С заглавной «Л». А теперь... вернемся к твоему остроумному замечанию насчет того, чем мы занимались в субботу, через одиннадцать секунд после того, как я пришел к тебе.

— Замолчи! Не будем повторять то, что случилось в тот вечер. — Она слегка покраснела и, состроив торжественную мину, покосилась на него. — Сэр, исключительно в порядке научного интереса я могу поспорить, что если мы действительно как следует постараемся... — И, не сводя с него плутоватого взгляда, она подняла руки к верхней пуговице своей блузки.

Гленн Лоуренс провел вечер в баре, где его хорошо знали. Это был бар, расположенный в полутора кварталах от дома, в котором он снимал комнату. Посетители уже расходились. Голова у Гленна работала ясно, четко и быстро. Но девушка упрекнула его, что он пьет стакан за стаканом. Ее замечание привело Гленна в бешенство — какое этой свинье до него дело? Он видел ее впервые в жизни. Она сказала, что ее зовут Пру. Мясистая блондинка в обтягивающих синих слаксах и белом свитере. Должно быть, домохозяйка, хотя вполне возможно, что официантка. Или шлюха. В этом чертовом городишке они все на одно лицо. Пру все время лезла к нему с какими-то умными замечаниями, но ему хотелось, чтобы она думала, будто он напился, поэтому держался как пьяный, говорил и вел себя как пьяный, но при этом его мозги ни на минуту не прекращали работать.

— Еще одну, Ник, старина, — попросил Гленн. — Для твоего старого друга. Еще порцию для меня и этой блондинки, дружище.

Ник взглянул на него с досадой:

— Тебе, дружок, больше не полагается. Даже если бы я еще не закрывался, тебе все равно достаточно. Ты уже получил все, что хотел.

— И ты тоже, Ник! Ты тоже. Никто мне не верит.

— Послушай, я закрываюсь. Честное слово. Понимаешь? Убери руки. Все уже разошлись. Я запираю. Прошу тебя. Леди, может быть, вы его уведете?

Она взяла его за руку, приговаривая:

— Пойдем, красавчик. Обопрись на мамочку.

Он выбросил руку в сторону, отделился от табурета и встал на ноги, злобно оглядываясь по сторонам, слегка пошатываясь.

— Я пойду сам!

— Гленн, старина, — вмешался Ник, — утром ты будешь чувствовать себя как протухший обед.

— Я буду целый день спать, Ник. Я перешел в другую смену. Что и послужило поводом. Завтра приступаю.

— Этим сообщением ты надоедал мне целый вечер, изредка делая интервалы.

— Не приставай к нему, ты, умник! — отрезала блондинка.

— Будьте добры, пожалуйста, идите домой!

— Пойдем, ягненочек. — Блондинка взяла Гленна за руку, медленно развернула и нацелила к выходу. По мере приближения к двери он начал неуклонно набирать скорость. Она придержала его, и он выпал на улицу. — Тпру, жеребчик! — Они остановились на пустынном тротуаре. В баре начали гаснуть огни. — Если у тебя есть машина, то я дам тебе хороший совет, милый. Не садись за руль.

— Что ты имеешь в виду под этим «если»? Естественно, у меня есть машина! Что ты хотела...

— Не ори, ягненочек. Плохие парни вышли на охоту и могут стукнуть тебя по твоей свихнувшейся башке. Конечно, у тебя крутая машина. Где она? Я отвезу тебя, малыш. Если ты не разрешишь мне сесть за руль, мы пойдем пешком. Ты же хочешь, чтобы Пру пошла с тобой? — Она обхватила его за талию и многозначительно прижалась к нему.

— Я не брал машину. Здесь, сразу за углом... Там я и живу.

— Хочешь пригласить Пру к себе?

Он хмуро покосился на нее:

— Если ты пообещаешь, что будешь сидеть тихо-тихо, поняла?

— Буду сидеть тихо, как мышка. Я не хочу, чтобы ты выгнал меня на улицу.

Они взялись за руки. Предупреждая его внезапные броски в сторону, Пру ухитрилась придерживать их обоих на относительно прямой линии. Он остановился перед обшарпанным серым домом.

— Сколько это будет стоить? — шепотом спросил он.

— Сейчас дам тебе как следует по губам!

— Не так громко!

— Это любовь, ягненочек. У тебя такие широкие плечи.

— Запомни, как мышка.

Ему пришлось порядком повозиться, чтобы отпереть входную дверь. Справившись с замком, Гленн взял ее за руку и, спотыкаясь, но соблюдая относительную тишину, повел наверх по скрипучей, застланной ковровой дорожкой лестнице, оборачиваясь через каждые три шага, чтобы прошептать «Тссс!».

Они вошли в темный коридор. Дверь его комнаты открылась со скрежетом. Заперев ее изнутри, Гленн включил яркую лампу над изголовьем кровати. Потом, покачнувшись, обернулся и сгреб Пру в охапку, потянулся к ее губам для поцелуя.

Она решительно высвободилась:

— Не спеши, ягненочек, сначала я хочу выпить. У тебя найдется выпивка?

— Естественно. У меня всегда найдется выпивка.

Она подтолкнула его к кровати:

— Где? Мамочка все сделает, а ты отдыхай, крутой парень.

Бутылка стояла в дальнем углу стенного шкафа. На комоде нашлось два стакана. Плеснув себе на донышко, Пру налила ему целых шесть унций и присела на кровать:

— До дна, красавчик.

С трудом выпив, он начал шарить по ней руками, но она снова оттолкнула его, потом встала, закинула его ноги на кровать, развязала шнурки и сняла с него ботинки.

— Мамочка хочет, чтобы тебе было уютно.

— У меня кружится голова. Наверное, сейчас стошнит.

— Закрой свои красивые глазки, и все пройдет.

Гленн закрыл глаза. Она расстегнула ему ремень. Потом минут пять постояла, прищурившись и пристально всматриваясь в его лицо, пока не убедилась, что он заснул. Рот у него раскрылся, дыхание стало ровным и глубоким. Пру склонилась над ним, потрясла его за плечи, позвала по имени, приблизив губы к самому уху. Ответа не последовало. Тогда она безжалостно ущипнула его за руку, после чего с бесстрастным выражением лица открыла свою сумочку, вынула сигареты и закурила. Взяв горящую сигарету, поднесла ее к тыльной стороне его кисти. Он не пошевельнулся. Пру отняла сигарету и увидела, как на руке быстро вздувается волдырь.

— Вот так-то, крутой парень, — сухо произнесла она, переворачивая его на живот и вытаскивая из заднего кармана бумажник. Семнадцать баксов. Еще двадцатка, туго свернутая и засунутая в кармашек для документов. Она переложила деньги в сумочку, подбоченясь, встала посреди комнаты с сигаретой в зубах, размышляя, с чего начать поиски. Крутые парни любят крутые шмотки.

Однако настоящий клад Пру нашла, когда встала на стул перед стенным шкафом и заглянула под стопку газет, лежавшую на полке. Когда она начала считать, у нее задрожали руки. Двести сорок баксов!