Пустая ловушка, стр. 90

В тот же самый понедельник Джек Парис провел в кабинете два нескончаемых, скучнейших часа, изучая отчеты по эксплуатационным расходам и ремонту зданий, задавая Джоан бессмысленные вопросы. Около полудня он выехал на север, к новому торговому центру «Перекрестки», где очаровал управляющего супермаркета, а также управляющих некоторых других магазинов. Он представился служащим, которые еще не были с ним знакомы, надолго задержался в отделе спортивных принадлежностей большого охотничьего магазина, разглядывая клюшки для гольфа. И в конце концов купил себе новую модель. Затем перекусил в «Гавани дальнобойщиков», подтрунивая над своей хорошенькой темноволосой племянницей по поводу ее новой работы. После ленча высидел в кабинете еще полчаса, потом направился в кегельбан, вынул из ящичка свои туфли, шар и присоединился к другим мужчинам, которые практиковались каждый выходной и приятно проводили дождливые дни, заключая пари на кружку пива. Он сыграл одну напряженную партию, в ходе которой четыре раза промазал, взял дополнительный бросок, три раза промазал и снова взял дополнительный и в результате выбил два к пятидесяти семи. Ему нравился гул катящегося мяча, грохот падающих кеглей и ощущение напряжения в продольных мышцах спины.

В тот же самый понедельник Жанне Портони казалось, что день никогда не кончится. Она трудилась в поте лица, наводя порядок в подсобном помещении: скребла, сметала пыль и расставляла все по местам, попутно производя инвентаризацию всех стеклянных изделий. Потом тщательно отобрала образцы из нового каталога и уценила товар, раскупавшийся не так быстро, как она предполагала, наконец, написала несколько деловых писем, то и дело вскакивая из-за стола, чтобы приветствовать улыбкой случайных покупателей.

О Чипе она старалась не думать. Как и о позапрошлой ночи. Он приехал в десять. Им было необыкновенно хорошо вдвоем — хорошо, как никогда. А потом случилась эта глупая, изнурительная ссора, и виновата была она. Лежа в уютной темноте в его объятиях, когда ей следовало чувствовать себя счастливой оттого, что он рядом, она и произнесла эти слова. Оттого что в комнате было темно и Чип был совсем рядом, они прозвучали равнодушно и слишком громко:

— Я подсчитала: мы оказались в постели ровно через одиннадцать секунд после того, как я тебя впустила.

— Правда? — сонно спросил он.

Жанна почувствовала, как ее охватывает необъяснимое раздражение, от которого она вся напряглась.

— Для нас любые церемонии, любое проявление сдержанности — непозволительная потеря времени, дорогой. Мы вынуждены сразу переходить к главному. Потому что это все, что у нас есть. Сразу упасть в стог. И ничего больше.

— Что с тобой?

— Со мной все в порядке. Жизнь научила меня смотреть правде в лицо, милый. Жанна всегда под рукой. Постучи два раза, и она откроет. Наверное, пора заказывать вывеску.

— К чему ты клонишь?

— Каждый должен знать свое место. Для Чипа Дровека я — всего лишь удачная находка, и если мы попытаемся сделать вид, что между нами существует что-то большее, то только будем обманывать людей, мой милый.

— Послушай...

— О, я нисколько не обижаюсь. Я настолько рада услужить и все такое... Я знаю мое место и счастлива от этого, дорогой. Но во всяком случае, давай постараемся не называть эту историю бессмертным романом. Белый рыцарь и принцесса. Наши отношения не имеют ничего общего со всепожирающим пламенем. Это просто тлеющая трава. Мы помогаем друг другу успокоить нервы, вот и все. И не собираемся создавать проблемы. Между нами просто заключен договор... о дружеской услуге. — Впервые в жизни она произнесла такие ужасные слова.

Он, естественно, страшно разозлился. Чип свирепо потряс ее за плечи. Жанна всхлипнула. В конце концов он ушел, вне себя от злости.

Теперь Жанна поняла, что начала эту ссору из-за того, что слишком сильно любила его и знала, что будущего у них нет. К этому примешивалось чувство вины. Совсем рядом — их разделяло чуть меньше мили — жила женщина, которая была его женой. Она могла быть безнадежной алкоголичкой, но все же оставалась его женой. Жанна чувствовала, что ничего хорошего из их подпольного романа не выйдет, и не имеет значения, что они так нужны друг другу.

Чип хороший человек. Лучший мужчина из всех, кого она знала. Сильный, умный и великодушный. Она знала, что, даже несмотря на все остальное, она все равно любила бы его. И дело было вовсе не в том, что влюбленные обычно идеализируют предмет своей любви. Она видела его недостатки. Но вместе с достоинствами они составляли такое невиданное совершенство, что Жанна жадно стремилась принадлежать ему всецело, чтобы весь мир мог узнать об этом. Родить ему крепких сыновей. А драгоценное время утекало между пальцев.

Она повела себя как настоящая сука, и теперь он никогда больше не придет к ней. Это будет жестокое, но справедливое наказание. С мужчинами, подобными ему, нельзя вести себя как сука. Можно только испытывать благодарность за урывки счастья. Можно прожить сорок жизней, даже не подозревая, что на свете есть такая любовь.

Весь день она трудилась в поте лица. А Чип так и не зашел в магазин. Даже не проходил мимо — она не видела его. Когда бесконечный день подошел к концу, Жанна отправилась домой скрести и чистить свою квартиру, потом занялась глажкой и штопкой, чтобы в конце концов рухнуть и заснуть от изнеможения. Ей было стыдно. Разговаривала с ним, как дрянная девчонка, которая пишет плохие слова мелом на асфальте. И так хотела решить единственную проблему, которая имеет для нее значение.

Чип — мужчина. Он мог бы засунуть Клару в санаторий, чтобы она протрезвела, и можно было бы наконец-то с ней развестись. Назначил бы ей содержание и выставил бы из своего дома. А через год она умерла бы, лишенная привычных и единственно возможных для нее условий, в которых ведет свою бессмысленную, но размеренную жизнь. Но развод, в сущности, равносилен убийству. И они не смогут построить свою жизнь на этом фундаменте. Это унизило бы Чипа, унизило бы их обоих, уничтожило все, что было между ними. Жанна была достаточно откровенна сама с собой и понимала, что тайным, неосознанным мотивом ее гнусного поведения было желание подтолкнуть Чипа именно к такому решению — избавиться от Клары, чтобы затем построить на отравленной земле их общий дом и обречь себя на пожизненное несчастье. Впрочем, даже если бы они раз и навсегда решили, что не станут этого делать, разве это придало бы благородства их теперешним отношениям? Единственным разумным выходом было бы прервать их. Прекратить встречаться. Спокойно ждать — может, годами, — что когда-нибудь в неопределенном будущем им представится возможность быть вместе, начать их отношения заново, если, конечно, к тому времени они все еще будут в них нуждаться. Но Жанна понимала, что не способна проявлять такое здравомыслие, такую трезвость и такое хладнокровие. Не теперь, когда все ее существо — от макушки до кончиков пальцев — пронизано тоской по нему. Но возможно, все уже закончилось.

Однако даже в отчаянии ей не изменило чувство юмора. Она подумала, что должны существовать лечебницы для таких случаев. Заприте меня под замок, доктор. Я попалась на крючок. Какое лечение вы мне назначите? Естественно, холодный душ. Это соответствует традициям. А еще регулярные физические упражнения. Антиафродизиаки. Курс лекций о плотских грехах. Строгая музыка. Задачи по алгебре. Плетение корзин. Одежда в серых тонах и никакой косметики. Но это меня не излечит. Я неизлечима. Придется им запереть меня в камере. Неизлечимая склонность к любви, срывающая запоры и кричащая о моей тоске. А ведь казалась такой милой девушкой, даже немного скованной — об этом следует справиться у Артура, — только подумать, что она превратилась в настоящую нимфоманку! Никогда не знаешь заранее.

Наконец Жанна подумала, что ей нужно объясниться с Чипом. Извиниться перед ним. Если он так и не появится, ей надо пойти к нему.