Пустая ловушка, стр. 77

— Значит, вы полагаете, что совершили удачную сделку?

— Прошу прощения? — нахмурилась она.

— Я — Чип Дровек.

Она вспыхнула:

— О, конечно. Мне следовало сразу догадаться, но я впервые вижу вас так близко. Да, мистер Дровек, дела идут даже лучше, чем я рассчитывала, но для начала мне пришлось избавиться от всякой рухляди.

— Здесь стало довольно мило.

— Благодарю вас. Мистер Клир оказал мне большую любезность. Он позволил разложить приглашения в мой магазин на столиках в ресторане. А теперь я обрабатываю мистера Мерриса, чтобы он разрешил мне проделать то же самое в номерах отеля.

— Он отказал вам?

— Намекнул, что это противоречит правилам.

— Тогда я сам дам вам разрешение.

— Прямо сейчас? — У нее округлились глаза.

— Прямо сейчас.

Она расхохоталась:

— Вот это да! Если я скажу об этом мистеру Меррису, он может здорово разозлиться.

— У вас найдется листок бумаги? Сделаем так, чтобы это исходило от меня. Как ваша фамилия?

— Портони.

— Миссис?

— Мисс. Не смотрите так скептически, мистер Дровек. Мои предки из Северной Италии, а тамошние жители такие же натуральные блондины, как и шведы.

Он написал:

— Возьмите карточки с собой. У вас их достаточно?

— Я заказала целый миллион. Наверное, просто увлеклась. Не смогла устоять перед желанием увидеть собственное имя в типографском исполнении. Вот, взгляните.

— Очень красиво. Кто их оформлял? Может быть, мы воспользуемся услугами этого специалиста в своей области.

Она снова залилась румянцем.

— Я сама. У меня разносторонние таланты. В колледже я отвечала за оформительскую деятельность. Занималась дизайном. А потом преподавала в школе и в детском саду. Еще была ворчливой домохозяйкой. Теперь я в разводе.

— А как же «мисс»?

— Я подала заявление и вернула себе девичью фамилию. Мне всегда хотелось организовать небольшой магазинчик подарков. Я люблю красивые вещи. Мне нравится работать с людьми и заниматься торговлей. Но меня немного занесло. Видите тот стеклянный бокал? Разве не чудо? Мне пришлось заплатить за него сорок долларов, хотя вполне вероятно, что я никогда его не продам. Люди протирают глаза, когда видят, сколько он стоит. Впрочем, мне самой доставляет удовольствие на него смотреть.

— Как вы попали сюда?

— В Уолтербурге живет мой старший брат. Сама я жила в Филадельфии, пока была замужем, и теперь она не вызывает у меня никаких приятных ассоциаций. Вместо алиментов я попросила помочь мне с переездом на новое место жительства. Все равно мне не хотелось поддерживать с мужем сколько-нибудь постоянных отношений, даже встречаться, чтобы получить от него очередной чек. Поэтому я переехала в Уолтербург и для начала осмотрелась. Подала заявление, что ищу работу учительницы, но все это время внутренний голос твердил мне одно и то же: «Магазин подарков, тебе нужен магазин подарков». И тогда я его нашла. А также маленькую квартирку в доме, который называют «В садах», это неподалеку от торгового центра. Знаете, я испытала настоящее облегчение, когда узнала, что хотя бы мое жилье не является собственностью Дровеков.

— Это за пределами нашей империи.

— И вот я здесь, и мне все очень нравится, и я уже начала заказывать товары из Уолтербурга. Когда-нибудь обращусь к корпорации с просьбой о расширении помещения. Не исключено, что буду заниматься магазином до тех пор, пока не превращусь в седую старушку.

— Мы любим удачливых арендаторов.

— Вот такого вы и получили.

В магазин вошел покупатель. Чип попрощался и вышел. Разговор получился живым и дружелюбным. Никакого повода для каких-либо поспешных выводов. Но мысли о ней упорно возвращались, и он с удивлением ловил себя на том, что с необыкновенной отчетливостью помнит ее лицо, глаза и улыбку.

Однажды, когда Джоан вышла из своего кабинета, он воспользовался случаем и заглянул в папку с бумагами. В ней хранились копии отчетов. Он выяснил, что мисс Портони двадцать восемь лет, что она родилась в Буффало и закончила университет в Сиракузах, потом вышла замуж и четыре года являлась женой Артура Бринкера, профессора экономики Пенсильванского университета. Детей нет. В настоящее время проживает по адресу: Садовая улица, 22. Он старался убедить себя, что поступил так из праздного любопытства.

Кроме того, в результате личных наблюдений Чарльз установил, что Жанна ходит на работу пешком. Однажды вечером в конце февраля, когда на улице разыгрался пронизывающий ветер, швырявший в лицо мокрый снег, он подъехал к магазину, ухитрившись сделать это как раз в тот момент, когда она запирала дверь. Распахнул перед ней дверцу. Жанна замешкалась, потом узнала его и юркнула в машину.

— Ужасная погода! Вы буквально спасли мне жизнь, мистер Дровек.

— Я рад, мисс Портони.

Болтая о погоде, они доехали до ее дома. Она показала ему, где живет, и, взявшись за ручку дверцы, поблагодарила:

— Еще раз большое спасибо, — и снова замялась.

— Вы... вы довольны своей квартирой?

— Она абсолютно крошечная. То, что называется студией.

— Не представляю, что это такое.

Жанна неуверенно улыбнулась:

— У меня есть божественный кофе, но, когда я одна, я не решаюсь добавлять в него бренди. Мне кажется ужасно предосудительным, когда женщина пьет... — Она прикусила язык.

— Не переживайте, — с горечью отозвался он, — я не обижаюсь на такие замечания. Во всей округе вряд ли найдется человек, который еще не в курсе. К тому же это длится так давно...

— Я готова отрезать себе язык. Пойдемте я покажу вам, как живут одинокие девушки.

Он двинулся следом за ней и вошел в очень тесную, безупречно опрятную и со вкусом обставленную комнатку, где во всем ощущалась ее рука. Жанна болтала и смеялась, но в ее голосе улавливалась некоторая напряженность. Они расположились за маленьким столиком, стоявшим в самом углу гостиной, возле кухонной двери, и пили кофе с бренди. Наконец она умолкла, и в комнате повисло тягостное молчание.

— Послушайте, — веско произнес он, — мы оба чувствуем себя неуютно. Вам кажется, будто вы сказали что-то не то. Я могу все исправить и сам расскажу вам, как обстоят дела...

— Не нужно.

— Иногда человеку необходимо выговориться.

— Хорошо, Чип, — согласилась она и опустила глаза.

Он положил на стол широкие ладони и начал рассказывать, стараясь говорить бесстрастно, не напрашиваясь на сочувствие. Так, будто речь шла об исторических событиях. Когда закончил, в комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз в ней не было ничего неестественного. Жанна вскинула на него глаза и, нахмурившись, произнесла:

— Что же вам делать?

— Ничего. Просто жить с этим. Лучше я пойду. Спасибо за кофе, спасибо за то, что выслушали меня. Спасибо за то, что вы... такая, какая есть, и с вами можно поговорить.

— Во мне нет ничего особенного, — возразила она и подошла к двери, чтобы его проводить.

На улице уже совсем стемнело. Шоссе напоминало огненную реку, неторопливо катящую свои воды. Чарльз надел плащ и обернулся к ней. Их взгляды встретились. Он заметил, как припухли ее губы, как вздымается грудь под кардиганом цвета корицы. Он потянулся к ней, и она безропотно и покорно ответила на его объятия, однако в прикосновении ее губ не было никакой безропотности и застенчивости.

В ту ночь они оказались в ее постели — узкой постели в крошечной студии. За окном завывал ветер, с грохотом обрушивающий на ставни пригоршни снежной крупы. Они припали друг к другу как изголодавшиеся путники, сдавшись на милость такого неудержимого желания, какого — как позже они признались друг другу — они не испытывали ни разу в жизни. Справиться с этим было невозможно. Утихнув на некоторое время, оно просыпалось снова и снова. Когда он собрался уходить, они уже не были чужими друг другу. Больше он никогда не оставлял свою машину у дома под номером 22. С тех пор они стали вести себя осмотрительно и изворотливо, как осторожные и ненасытные заговорщики.