Пустая ловушка, стр. 74

Пошел четвертый год с тех пор, как Антон обустроил свою первую лавку. И тут вдруг захворал, надорвавшись на строительстве пристройки. Так Марта, как само собой разумеющееся, приняла на себя все хлопоты по лавке да к тому же успевала за ним ухаживать. Люди начали шушукаться. Но в 1917-м они поженились, а год спустя родился их первенец. Они назвали его Чарльзом в честь деда. Свадьба была настоящим посмешищем — невеста на полголовы возвышалась над женихом, улыбавшимся до самых ушей. Она работала как вол и была ему в этом смысле под стать. Силы ей было не занимать. Дровеки сами построили первые коттеджи вдоль шоссе. Молодая ловко орудовала молотком и пилой, хотя до рождения Лео оставался всего лишь месяц. Они строили и скупали все новые и новые участки. Этот Дровек с ума сходил по земле.

Четыре года спустя, в промежутке между рождением Лео и дочери Джоан, вдруг начали расширять 71-е шоссе, и Дровек лишился своей лавки. Ему выплатили компенсацию, а лавку пришлось снести. Он выстроил новую, чуть подальше, и еще несколько коттеджей. Вскоре к нему явились какие-то люди с предложением купить землю по обочине шоссе. Предлагали хорошие деньги, но он не продал им ни дюйма. Тогда эти люди попытались купить землю у его соседей, но тут выяснилось, что Дровек обладает первоочередным правом покупки. Надежды на то, что он не сможет им воспользоваться, не оправдались. Каким-то образом Антон наскреб денег и выкупил всю землю. Ходил в залатанных ботинках и заштопанных штанах, но своего права не уступил.

После рождения Джоан он открыл небольшой ресторанчик через дорогу, напротив своих лачуг. Выписал из Уолтербурга парня, которому поручил им управлять. Последний ребенок родился в 1931-м. Тогда Марте было уже под сорок. С этим последним ребенком, Питом, ей пришлось довольно туго, после родов она так и не оправилась, а три года спустя умерла. Старшему, Чарльзу—Чипу, как раз тогда исполнилось семнадцать.

Как только это случилось, Дровек полностью отошел от дел. От его улыбки не осталось и следа. Так же как и от одолженных ему денег. Он так и не отдал никому ни гроша. Тогда Чип взял все в свои руки. Он быстро превратился из мальчика в мужчину. Увел старика от могилы Марты и снова заставил его включиться в бизнес. А в конце концов снова заставил и улыбаться.

Теперь они заправляют крупными делами. Сотрудничают с другими фирмами. Их предприятия тянутся по обе стороны шоссе, выстроенные на той самой земле, которую скупил папаша Дровек. На выработанной, бесплодной земле. Они не продали ни дюйма. И никогда не продадут. Когда шоссе расширяли в последний раз, Чип перенес коттедж отца повыше на холмы. Старик сам попросил его об этом. Отсюда, сверху, ему были видны все перемены. В этом доме умерла Марта. Под его крышей родились младшие — Джоан и Пит. Конечно, вряд ли стоило затевать эту возню с передвижкой коттеджа, но сносить его Дровек отказался наотрез.

Пожав отцу руку, Чип слегка наклонился, чтобы поцеловать морщинистую щеку. Поздоровавшись, они поднялись на крыльцо и сели на его край, свесив ноги вниз. Так у них было заведено. В плохую погоду они входили в дом и устраивались поблизости от окна. Коттедж отстоял от шоссе почти на милю и на пару сотен футов возвышался над ним. Из окна открывался вид на разноцветный поток автомобилей, блестевших на солнце, словно игрушечные машинки. Вся деятельность корпорации была отсюда видна как на ладони.

Чип не сразу отдал старику чек. Это тоже было частью заведенного порядка.

— Папа, — он ткнул пальцем, — видишь пустырь между конторой, этими маленькими магазинчиками и кегельбаном?

— Придумал что-нибудь новенькое, Чарли?

— Как ты относишься к автомобильным агентствам? Одно из них собирается перебраться к нам из Уолтербурга. Там им становится тесновато.

— Разве продажу машин можно считать придорожной торговлей?

— Не совсем. Но жизнь меняется, папа. Город все больше наступает. К тому же торговый центр тоже нельзя назвать придорожной торговлей.

Они обернулись на северо-восток, где высилось большое Г-образное здание, обрамлявшее несколько акров автомобильной стоянки, усеянной разноцветными пятнышками.

— Никакой рухляди, Чарли? Нам не придется возиться с проржавевшими кузовами?

— Отдел, торгующий подержанными машинами, будет гораздо ближе к городу, милях в пяти севернее от нас.

— Не хотелось бы связываться с рухлядью, Чарли. Во сколько же обойдется строительство?

— Пришлось посидеть над цифрами с подрядчиком. Думаю, уложимся в сто девяносто тысяч.

— Ничего себе! Серьезная сумма.

— Нам не придется брать все расходы на себя. Банк обещал ссуду. Заем на строительство. С выплатой в течение двадцати лет. Он оформит аренду на тридцать лет с пунктом о скользящей шкале выплат, чтобы предусмотреть возможный рост налогов и страхования. После того как мы выделим суммы на обслуживание и содержание, останется еще арендная плата, и все равно это даст нам три процента от общей суммы или пятнадцать, если мы внесем деньги наличными. В течение последних десяти лет мы должны будем получать двенадцать процентов от общей суммы, что составит около двадцати двух тысяч в год.

— Думаешь, это выгодно, Чарли?

— Да, папа.

Старик ухмыльнулся и подтолкнул его локтем:

— Тогда мы согласны. Ты чертов проныра, Чарли!

— В нашей семье ты — самый главный проныра. Вот тебе за твою сообразительность. — Чарльз вынул из нагрудного кармана сложенный чек и протянул его старику.

Тот развернул бумагу:

— Ого! И это с вычетом налогов?

— Все чисто, папа.

— Когда ты собираешься в банк?

Чип ощутил глухое раздражение. Он знал, что будет дальше. Старик вырядится в лучший костюм, зад и локти которого давно протерлись до блеска, напялит шляпу, сдвинув ее строго на макушку, и увяжется за ним в город. Там он обналичит чек, отложит малую толику на расходы, а остальное отнесет в хранилище и положит в свой сейф.

— Мне нужно будет съездить туда в понедельник, часам к десяти. Около половины десятого я за тобой заскочу.

— Хорошо, Чарли.

— Папа, почему ты никогда не слушаешь моих советов насчет этих денег? Ты же можешь их во что-нибудь вложить и заработать еще больше. Например, купить землю или что-нибудь построить. Ты сможешь тратить на себя гораздо больше, чем сейчас.

— У меня есть все, что мне нужно, Чарли. А когда у человека есть деньги, он делает одно из трех: покупает землю, вкладывает их в строительство или кладет в банк, так ведь? Земля стала очень дорогой, а строить мне нечего.

— Вложить деньги в дело — все равно что положить их в банк.

— Это деньги, которые нельзя пощупать.

Чип сдался:

— Сколько у тебя в этом сейфе?

Старик покосился на него, и его глаза хитро блеснули.

— Полнехонек.

— Не сомневаюсь. И все же, сколько?

— Так много, что и не сосчитаешь, Чарли. Может, однажды тебе срочно понадобятся деньги. Может быть, я дам их тебе в долг. А может, и не дам. Поломай себе голову, ты, большая шишка, президент Чарли.

— Иногда ты превращаешься в злобного старикашку.

— Еще бы! Чарли, а почему Нэнси не приезжает? Лео, Бетти и их дети заглядывают ко мне. — Он вздохнул. — Конечно, с Лео не поболтаешь. Приятного мало. У него все только цифры, цифры...

— Джоан говорила, что заскочит к тебе завтра.

— Отлично. А что же Нэнси?

— Приедет вместе с Джоан, — решительно ответил Чип.

— Отлично, отлично. — Старик просиял, но через мгновение его улыбка погасла. — Питер ведет себя прилично?

— Прекрасно, папа.

— Он еще слишком молод, ты должен это понять. Наберись терпения.

Чип хотел возразить, что Питу исполнилось уже двадцать восемь, и напомнить старику, чем в этом возрасте занимался его старший сын, но тот его перебил:

— Пит — хороший парень, Чарли. Однажды ты это поймешь.

— Я уже сказал тебе, что с ним все в порядке, папа.

— А оно будет неплохо выглядеть, твое автомобильное агентство?