Пустая ловушка, стр. 65

В половине десятого он был уже на рабочем месте. На кухне, как всегда, было шумно, официанты громко смеялись и разговаривали. Но Ллойд не слышал этих звуков, в ушах его до сих пор стоял этот последний, предсмертный вопль, затихающий в глубине каньона.

Глава 8

Только через два дня Ллойд начал постепенно выходить из ступорного состояния. Он выполнял свою работу с бездумной механической безукоризненностью и разговаривал только тогда, когда это было необходимо. В свободные часы он запирался у себя в комнате, ложился на постель и погружался в размышления, пытаясь понять, почему происшедшее потрясло его так глубоко. Ведь он то думал, что все будет совсем не так. Он столько раз словно наяву представлял себе, как совершит возмездие! Но в своих расчетах он не учел одного — физического аспекта убийства. Да, да, он не подумал о самом процессе физического уничтожения живого существа, о холодном спокойствии, так необходимом мозгу убийцы. И теперь он начал понимать, почему убийца зачастую выдает сам себя. Даже если у него имеется оправдание, суть происшедшего нередко можно осознать только после содеянного. Ллойду хотелось вернуться на место убийства, хотелось объяснить кому-нибудь, как все произошло и почему.

До сих пор он был убежден, что способен на такую же жестокость, с какой обошлись с ним убийцы, но оказалось, что его ввела в заблуждение собственная ненависть и огромное количество прочитанного им популярного чтива. Лишение другого человека жизни полностью противоречило понятиям морали, укоренившимся в нем с детства, и этот внутренний разлад вызывал у него болезненное чувство. По крайней мере, теперь он понимал, почему некоторые солдаты на поле боя отказываются стрелять.

Совсем иначе все обстояло у изгнанников из Пинал-Бланко. Их нравственные устои основывались на чести и чувстве гордости, а отношение к жизни и смерти было на удивление примитивно. Он даже представлял, как мог бы использовать их философию в качестве собственной. Но даже тогда он все равно бы оставался парнем из маленького американского городка. Для него смерть ассоциировалась с удушливо-печальным запахом цветов, мрачноватым блеском бронзовых ручек и скорбно-торжественными интонациями священника, читающего надгробную молитву. Одним словом, смерть должна была происходить сама собой, а не насильственно.

Он не знал, как поступить дальше. Ему казалось бессмысленным здесь оставаться. Он больше не гордился тем, как ловко сумел так близко подобраться к людям, которых собирался убить. И даже два года культивируемой ненависти казались ему неоправданными и постыдными.

В конечном счете он решил, что задержится только до тех пор, пока не придумает, как жить дальше.

Через десять дней после убийства Бенни он проснулся с ощущением того, что кто-то стоит, склонившись над ним в темноте. Но прежде чем он успел отреагировать или даже испытать удивление, в голове его что-то сверкнуло яркой вспышкой, и он потерял сознание.

Очнулся он в движущейся темноте. Он слышал скрежетание металлических колесиков по каменному полу. Лицо утопало в чем-то мягком, а в нос бил запах грязного белья. Он лежал в неудобной позе, скрючившись, колени прижаты к груди. Голова болела. Скрежетание колесиков прекратилось, где-то со стуком захлопнулась дверь. И вдруг весь мир вокруг него завертелся, и он вывалился на бетонный пол. Он сел, окруженный грязными простынями и полотенцами, и только теперь понял, в чем его везли — в корзине для грязного белья, какие обычно используют горничные.

Талса Хэйнес, упершись здоровенными кулачищами в бока, склонился над ним, на его индейском лице отсутствовало какое бы то ни было выражение. Чуть позади Талсы стоял Хэрри Дэнтон, он пристально смотрел на Ллойда. Вытянув руку, он заслонил ею низ лица Ллойда и внимательно всмотрелся.

— Может, ты и прав, — сказал наконец он.

— Да ну к черту! Я просто рассказал тебе, как было. Доказать не могу, но точно знаю, что я прав!

— А ну-ка, встань и пройдись, — приказал Хэрри Ллойду.

— Что все это значит, мистер Дэнтон?

— Встань и пройдись, тебе говорят.

— Пожалуйста, сэр.

Он прошелся по комнате под их пристальными взглядами.

— Ну? Видишь? — проговорил Талса.

— Роста такого же, только голос более хриплый, и ходит медленнее.

— Знаешь, я как только его увидел, сразу что-то почувствовал, — сказал Талса. — А когда пропал Бенни, я еще больше насторожился. Нет, я не думал, что это Уэскотт, просто мне показалось, что я видел его пару раз когда-то очень давно. Я посоветовался с Чарли, тот пригляделся и сказал, что этот... может быть Уэскоттом. И теперь, чем больше я на него смотрю, тем больше мне кажется, что это он.

— Неужели Уэскотт такой идиот, чтобы соваться сюда?

— Все может быть. Куда, например, делся Бенни? Тебе нужны еще доказательства?

— Так, может, тогда ты вышибешь из него правду?

— А мне и нужды нет. А ну-ка, Уэскотт, сними носки.

Поскольку Ллойд прилег вздремнуть на пару часов во время рабочего перерыва, он не снимал ни носок, ни брюк, ни белой рубашки. Он посмотрел на Талсу и Хэрри, потом огляделся по сторонам — бетонные стены, металлические трубы над головой, тяжелая дверь. Он догадался, что его привезли в одну из подсобных комнат в подвале. И он понял, чего хочет Талса. Этот негодяй собирался взглянуть на следы ожогов на его ступнях. Эти следы он узнал бы сразу.

— Ну здравствуй, Хэрри! Рад видеть тебя снова, — хрипло произнес Ллойд.

Хэрри покачал головой, не веря своим глазам.

— Ничтожный идиот! — сказал он, потом повернулся к Талсе: — Какого хрена ты меня надул?

— Если бы ты был там, Хэрри, ты бы так не говорил. Ты посмотри на него, посмотри на его лицо! Как он умудрился выкарабкаться?

— Ну ладно, парень, я вижу, с первого раза не получилось. Спасибо, что вернулся и предоставил нам еще одну возможность. Это ты убрал Бенни?

Ллойд поколебался, потом кивнул:

— Да.

— Как? — спросил Талса.

— Я сбросил его со скалы.

— Ну и кто у тебя был следующим? — оживился Талса.

— Ты.

— А потом я, — подхватил Хэрри. — Да, мальчики, я вижу, вы не на шутку разозлили парня. Займись им, Талса.

— Хочешь поприсутствовать?

— Нет, я уже насмотрелся на такие вещи.

Хэрри развернулся и уже у двери еще раз сказал:

— Несчастный придурок!

Потом он вышел, сильно хлопнув дверью.

Тихонько насвистывая, Талса включил еще один светильник, потом снял рубашку и аккуратно сложил ее на полу в уголке. Разминая руки и плечи, он прошелся по комнате, как боксер в ожидании гонга.

— Бенни был хороший малый, — сказал он.

— Я так не считаю.

— Мы с ним дружили много лет, и мне будет его не хватать. Я буду скучать по нему. А вот по тебе, Уэскотт, никто скучать не будет, когда я наконец с тобой разделаюсь. Мы можем танцевать тут вдвоем вальс хоть неделю. Ведь нам с тобой торопиться некуда. Или, может быть, ты спешишь?

Ллойд напряг все тело и повернулся навстречу Талсе.

— Ну-ка? Как тебе этот удар?

Удар был такой мощный, что голову буквально отбросило за спину, да и сам Ллойд отлетел назад. Он попробовал представить, как долго продержится и выдержат ли сросшиеся кости и пришитый хирургом нос. Но конечно же это было не главным, потому что Талса собирался убить его. Убить голыми руками, как убил Сильвию. В пустой комнате не было ничего, что могло бы послужить орудием для защиты. А Талса двигался с резиновой пластичностью. Он неожиданно переметывался из стороны в сторону, кривлялся, паясничал, и Ллойд обреченно понял, что загнан к стене.

Он попробовал выскользнуть, но не смог. Когда Талса пошел на него, он со всего маху ударил его по лицу, но удар пришелся по плечу, и Ллойд почувствовал себя таким же беспомощным, как тогда, в номере мотеля в Таласкатане. Талса прижимал его к стене, и казалось, его кулаки проделывают в теле Ллойда дыры, через которые с каждым ударом выходят силы. И, как в прошлый раз, он обмяк, повиснув на плече Талсы, и комната завертелась у него перед глазами. Последнее, что он видел, — это аккуратное маленькое ухо, похожее на ухо животного. Впившись зубами в его эластичную резиновую мякоть, он рванул изо всех сил.