Пустая ловушка, стр. 41

— Через две недели, считая сегодняшний день, — сказал он. — То есть в пятницу семнадцатого мая. Места на самолет будут для вас зарезервированы, билеты будут у меня.

Перед тем как подняться, Ллойд сказал:

— Мы не хотели бы оставаться здесь, в городе. Может, посоветуете, где можно было бы провести эти две недели?

Риллардо порекомендовал им доехать до Симапана и свернуть на запад, на новую дорогу, ведущую в горную провинцию Куэретаро. Он считал, там они смогут найти спокойное, уединенное местечко.

Возвращаясь в отель, Ллойд чувствовал себя так, словно находится вне реальности. Ему казалось, будто он актер, исполняющий роль в каком-то полузабытом фильме. То, что он сейчас делал, не имело ничего общего с тем, для чего, как ему казалось, готовила его жизнь, — а ведь он собирается улететь в чужую страну с чужою женой и чужими деньгами, торгуясь до мелочей с хищным чиновником в обшарпанном офисе из-за нелегальных паспортов. Теперь им с Сильвией предстояло явиться туда с фотографиями для новых документов, на которых им должны были поставить печать страны их предстоящего изгнания.

Конечно, он не был настолько наивен, чтобы надеяться, что все пройдет без единой заминки. Довольно велика была вероятность того, что Риллардо сочтет задачу слишком трудной — тогда он станет отрицать, что вообще когда-либо видел Ллойда и, тем более, взял у него пять тысяч. И доказать это Ллойду никогда не удастся.

В конце концов самолет может оказаться частным, и после того, как они с Сильвией заплатят деньги, их попросту сбросят в море. Ведь Риллардо знает, что у Ллойда есть деньги и что он не может обратиться за помощью к собственному правительству. Словом, можно придумать много способов, как отобрать деньги у беззащитного человека. К тому же вид Риллардо, прямо скажем, не внушает доверия и даже вызывает отвращение.

И все же Ллойд постарался убедить Сильвию, что все идет отлично. И она, пытаясь унять свой панический страх, заставляла его снова и снова рассказывать о том, что ждет их дальше и как именно они наконец обретут свободу и безопасность. Она прижималась к нему так, словно он был для нее единственным родным человеком на свете.

В тот же вечер, когда стемнело, они покинули город и переночевали в дорожном отеле в Симапане. Ллойд купил виски, и Сильвия очень быстро напилась до беспамятства. Он никогда не видел ее такой пьяной, хотя и сам был далеко не трезв. Ее страх волей-неволей передался ему. Он стоял над ее постелью, смотрел на разметавшиеся черные волосы и прислушивался к ее затрудненному дыханию. Теперь все казалось отнюдь не таким сказочно-волшебным, как в начале. Теперь все было унизительно скрытным, жалким, убогим и противным. У него даже промелькнула мысль: не оставить ли Сильвию с половиной денег, а самому махануть обратно — перебраться через границу, скажем, в районе Браунсвилля и попытаться затеряться в Штатах. Но он знал, что никогда не сможет бросить ее. Их любовь, какая-то странная и вымученная, была все же настолько сильной, что о расставании не могло быть и речи.

Он долго размышлял и пришел в итоге к мрачным выводам. Он был почти уверен, что в Мехико их, так или иначе, обманут, а может, и обчистят под ноль. Уж Риллардо об этом как-нибудь позаботится. Ллойд решил, что напрасно держит все деньги в одном месте, что лучше разделить их на небольшие суммы — так хотя бы что-то останется. Напрягая нетрезвые мозги, он долго соображал и вдруг вспомнил про банку с завинчивающейся крышкой, банку из-под арахиса, который Сильвия купила на заправочной станции в Лас-Крусесе. Он сходил за нею в машину, вытряхнул из нее крошки, потом еще раз сбегал в машину за деньгами, хранившимися в багажнике. Они лежали в синей спортивной сумке, которую он когда-то купил для баскетбольных принадлежностей.

Выбирая самые крупные купюры, он затолкал в банку сорок тысяч. Оставалось еще примерно шестьдесят пять. Если с отъездом все пройдет удачно, он уж как-нибудь сумеет вернуться сюда и забрать эти сорок тысяч. Если же все сорвется, то заначка тоже не помешает. Ллойд был доволен своей гениальной идеей. Ему хотелось разбудить Сильвию и рассказать, как здорово он все придумал. Деньги он решил запрятать под пол, поэтому прошелся по коттеджу, внимательно осмотрев стены, обитые деревянными панелями. Он еще раз сбегал в машину — на этот раз за монтировкой, выбрал место потемнее, рядом с дверью в ванную. Осторожно оторвав плинтус и нижнюю доску, он просунул банку в отверстие — та поместилась точь-в-точь между балками, — такая удача еще раз убедила его в гениальности плана. Через полотенце — чтобы не повредить поверхность — он прибил обратно доску и плинтус. В этих новых коттеджах, решил он, вряд ли в ближайшее время кто-то затеет ремонт. Убрав следы своей деятельности, он с легким сердцем отправился в постель.

О запрятанных деньгах он сообщил Сильвии только в тридцати милях от Симапана, уже на новой дороге. И без того мрачная и угрюмая после похмелья, Сильвия отреагировала на новость с неожиданной яростью, и между ними произошла неистовая ссора, какой доселе еще не случалось. В конце концов Ллойду удалось заставить Сильвию признать разумность его поступка.

Новая дорога сначала шла вниз, к деревушке Таласкатан, расположенной на дне долины, а оттуда постепенно поднималась в гору. Проехав мили полторы, они добрались до мотеля «Монтанас» — укромного, уединенного местечка с вывеской на испанском и английском языках, сообщавшей, что здесь можно найти горячую пищу.

После остановки ссора была забыта. Их поселили в симпатичном коттедже, расположенном в отдалении от остальных. Владельцы мотеля, степенная швейцарская супружеская пара, прожили в Мексике уже не один год. В свое время они держали отель в Акапулько, но его снесли, чтобы расчистить место для более пышного сооружения. Им удалось не прогореть и после операций на земельной бирже даже сколотить состояние, которого хватило на постройку этого мотеля. Дела их, как они сами признались, не особенно шли в гору, так как новой дорогой пока еще мало кто пользовался. Зато в следующем году, когда по плану она должна была соединиться с трассой, которая идет на Рио-Верде и Сан-Луис-Потоси, они рассчитывали на оживление бизнеса.

Ллойд с Сильвией записались как мистер и миссис Уэсли Флойд. Домик им достался новенький и чистый. Две огромные семейные кровати в спальне, в крошечной гостиной — раскладушка. За окном в зарослях стрекотали цикады. Сильвия лежала в объятиях Ллойда, шепча: «Ллойд, милый, мне кажется, все у нас будет хорошо! Сегодня впервые за все время мне почему-то кажется, что мы... будем наконец в безопасности!»

Несколько дней кряду они загорали на солнышке на лужайке возле мотеля, а по вечерам спускались пешком в Таласкатан и там, в маленьком ресторанчике под открытым небом, подолгу сидели за одним из передних столиков, наблюдая за молодежью, топтавшейся на площади с грязным фонтаном и обшарпанными эстрадными подмостками. Они пили крепкое темное пиво под названием «Дос-Экуис», уминали по огромной порции густого «кальдо галлего», а потом, слегка охмелевшие от пива, возвращались в отель «Монтанас», взявшись за руки и тихонько напевая в темноте. За эти несколько дней Ллойд окончательно убедился в том, что они поступили правильно. Жизнь с Хэрри Дэнтоном нельзя было назвать браком. Теперь эта женщина принадлежит ему и будет принадлежать всегда.

Вечером девятого числа они точно так же возвращались в мотель по темной дороге, над которой высоко в небе сияли звезды. Минуя остальные коттеджи, они прошли к своему, где в темноте, отражая звездный свет, поблескивал бампер «понтиака», припаркованного прямо под окном.

Ллойд отпер дверь, Сильвия прошла в дом первая и зажгла свет. Она вскрикнула лишь один раз. Возможно, она кричала еще, но к тому времени портативный приемник уже орал на полную громкость. Ллойд набросился на Талсу, но тот, усмехаясь и дурачась, загнал его в угол, припер плечом к стене и железными кулачищами долго бил в живот, как боксер во время тренировки лупит грушу. Он бил до тех пор, пока руки Ллойда не повисли безвольно, как плети, пока подбородок не задергался, как у дебила, на плече Талсы, пока зубы не начали вычеканивать дробь, а комната не поплыла кругом перед помутневшим взором. Только тогда Талса отступил назад, левой рукой держа Ллойда за грудки, и правой трижды с размаху ударил его по лицу. После третьего удара комната деформировалась, окрасилась в багровые тона и обрушилась ему на голову, словно подрубленная палатка.