Пустая ловушка, стр. 39

Солнце пекло нещадно, вытягивая из Ллойда последнюю влагу. Добравшись до начала песчаного откоса, по положению солнца он определил время — примерно около полудня. Глянув вниз, на струящуюся вдалеке воду, он понял: ему во что бы то ни стало нужно добраться до нее. Он оглянулся назад, на проделанный путь, и испытал чувство гордости за себя. Он даже рассмеялся вслух, хотя этот странный, чуждый человеческой гортани хрип меньше всего походил на смех. Он попытался произнести вслух имя Хэрри Дэнтона, но язык не слушался его. Он вдруг почувствовал приближение нового помрачения, но решил не поддаваться, отчаянно пытаясь ухватиться за логику и рассудок.

Если он ступит на песок, его понесет вниз, но падать ногами вперед нельзя. Левая подогнется под тяжестью тела, тогда он перевернется и полетит кубарем. Его будет крутить и бить о камни, значит, нужно найти какой-то другой способ — умеренного, равномерного спуска. Ллойд долго думал, как сделать так, чтобы можно было управлять собственным телом. Наконец, с величайшим усилием оторвав от рубашки полоску, он кое-как неуклюже связал себе лодыжки — чтобы левая не волочилась и не загребала песок. Подобравшись к краю, он заскользил вниз. Поначалу он двигался медленно, откинув назад голову и тормозя локтями. Постепенно он набирал скорость, и теперь его несло на огромный валун. Верхние слои песка осыпались и неслись ему вслед. Правым локтем он старался загребать глубже и таким образом умудрился чуть отклониться вправо. Ему повезло — он не налетел на камень, хотя больно ударился об него левым локтем. Теперь он мчался совсем быстро, как заправский бобслеист, обрушивая вслед за собой еще более глубокие толщи песка, устремившегося вниз вперемешку с мелкими камнями. Ллойд издал победоносный вопль. Но впереди его ждали другие камни, на этот раз не круглые, а острые. Управлять телом стало труднее. Он хватался правой рукою за песок, пытаясь выруливать в стороны. Камни он благополучно миновал, но в конечном счете потерял равновесие, опрокинулся и полетел вверх тормашками. Последний отрезок пути он пронесся с огромной скоростью, ударился о жесткую землю, несколько раз перевернулся и застыл бездвижно, без сознания, в самой гуще плотных колючих зарослей.

В синей сумеречной мгле, в последних отблесках вечернего солнца, почти скрывшегося за горами, он полз к ручью. Он пил, пока живот не надулся как барабан. Изрыгнув подступившую к горлу воду, он долго выжидал, а потом снова пил — на этот раз сдержанно, с расчетом. Сочтя, что напился впрок, он отполз в заросли, в которых надеялся укрыться от утреннего солнца.

Глава 2

Утро было в разгаре, когда он снова выполз, чтобы напиться. Он ожидал прилива сил, но вместо этого почувствовал еще большую слабость. Перекатившись на спину, он рукою прикрыл глаза от солнца и глянул вверх, на скалистый склон. Там, на головокружительной высоте, он выискивал глазами свой уступ, но так и не обнаружил его.

«Вот оттуда я спустился, — подумал он. — Спустился живой. А ведь проделать такое смог бы не каждый, даже здоровый, непокалеченный человек! А я смог!.. Теперь нужно посмотреть, чем я располагаю. У меня есть две важные вещи — вода и тень. Что мне нужно? Мне нужны медицинская помощь и еда. А еще нужно вспомнить, какое сегодня число. Они нашли нас девятого мая. С обрыва сбросили на рассвете десятого. Вчера было одиннадцатое, стало быть, сегодня — двенадцатое. Итак, сегодня у нас воскресенье... Воскресное майское утро...»

Он попытался определить свое местонахождение по отношению к разбитой машине — закрыл глаза и попробовал вспомнить, где видел ее, когда смотрел с дерева. По крайней мере, она хоть не сгорела! Хорошо бы оказаться все же недалеко от нее и в то же время не слишком далеко от воды. В конце концов кто-нибудь сверху может заметить машину и спуститься вниз. В этом — его единственный, хрупкий шанс.

Машина скорее всего лежит где-то здесь, чуть дальше по ручью. Быть может, ярдах в двухстах, быть может, больше. Во всяком случае, стоит попытаться. Тем более что другого выхода у него все равно нет.

Ллойд долго размышлял, и вдруг сердце его бешено забилось. Машина не сгорела, а у Сильвии в бардачке всегда хранились всякие съестные мелочи — печенье, сухарики, карамельки. Поистине волчий аппетит никогда не портил ее стройной фигуры. В общем, в машине обязательно что-нибудь найдется и позволит ему протянуть хотя бы еще один день. Или даже два. И Ллойд пополз — сейчас для него это был единственный способ передвижения. Даже если бы ему удалось найти палку и распрямиться во весь рост, он все равно не смог бы идти — покалечены левая рука и нога.

Время от времени он вытягивался, разглядывая, что там впереди. Когда позволял берег, он скатывался в воду и подолгу отмокал там. Вода словно огнем обжигала раны на теле, особенно содранные до крови локти и колени.

На другом берегу он обнаружил куст с какими-то темными ягодами, сорвал несколько штук и растерялся, не зная, как их съесть. Челюсть была свернута. Он размял ягоды пальцами и закинул подальше в глотку, для верности подтолкнув языком. Ягоды оказались до жути горькими, кашляя, он выплюнул их. Как же тогда быть с печеньем или сухарями? Может, размочить их в воде, используя в качестве посуды, скажем, диск от колеса? Получится жидкая бурда вроде супа.

Солнце палило нещадно, но Ллойд упорно двигался вперед и остановился, только когда услышал какой-то странный звук — то ли хлопанье, то ли карканье. Он пополз на звук и спугнул отвратительного вида черную птицу. Издавая каркающие звуки и хлопая огромными крыльями, пернатое чудовище чуть-чуть взлетело над землей, но тут же опустилось неподалеку. Вслед за этой птицей поднялась с земли и тут же опустилась другая. Ллойд прополз еще немного вперед и, раздвинув кусты, увидел на открытом пространстве целую стаю мерзких тварей. Хлопая крыльями, они суетились и ссорились, разрывая что-то когтями в предвкушении жуткого пиршества. Ветром до Ллойда донесло кисловато-сладкий запах того, что было предметом их борьбы, и он невольно зажмурился. Снова открыв глаза, он разглядел под шевелящейся черной массой грязные желто-фисташковые лоскутья. Забыв про сломанную челюсть, Ллойд шикнул на них, потом, набрав пригоршню мелких камней, превозмогая боль, пополз в их сторону. Неторопливо и важно, словно степенные судьи в черных мантиях, они отступили, рассевшись на ветвях низеньких чахлых деревьев, и принялись наблюдать за ним. На останки Сильвии Ллойд смотреть не мог — это было выше его сил. А мерзкие твари, похоже, уже учуяли и в нем близкую жертву и придвинулись ближе.

Остаток дня он работал как проклятый, с яростной энергией безумца. Сначала подобрал все камни вокруг мертвого тела, но их было недостаточно, и с каждым разом ему приходилось отползать все дальше, и тогда самые наглые из тварей снова слетались к добыче. Возвращаясь, он отгонял их, бросая камни. Он работал, невзирая на жгучее пекло, он был преисполнен непреклонной, далекой от всякой логики решимости — словно покалеченный муравей — и в конце концов соорудил пирамиду, даже более высокую и неприступную, чем требовалось.

Когда он закончил работу, силы покинули его, и он распростерся на спине. Птицы, похоже, сдались и сняли осаду. Он наблюдал, как они, расправив черные крылья, взмывали ввысь со дна каньона и там, подхватив потоки высокогорного воздуха, со зловещей грацией бездвижно парили, прежде чем снова опуститься где-нибудь далеко-далеко. Но более терпеливые остались и продолжали ждать.

Ллойд посмотрел на пирамиду. Как жаль, что он не может говорить! Нет, он может говорить... мысленно. Слова у него в голове складывались в предложения легко, словно он читал по написанному.

«Это молитва. Я не произносил молитвы уже много лет. Это нужно не мне, а ей. Ее звали Сильвия, и она была грешна. Но она была прекрасна. Она умерла в двадцать шесть лет. Умерла в страхе, стыде и унижении. В свои последние часы на земле она с лихвой заплатила за все, и это был ее ад. Больше ад ей не нужен. Так позаботься о ней, пожалуйста!»