Пустая ловушка, стр. 20

— Так кто же все-таки убил ее, Додд?

Он подошел к зеркалу, поправил галстук.

— Понятия не имею.

Но я видел его глаза в зеркале. И почувствовал, что Додд лжет. Возможно, он действительно не знал, и все-таки мне подумалось, что какое-то понятие он имеет. Очень даже имеет.

Вытянув из меня вялое обещание не упоминать о ключе и «тайном местечке», он ушел. Я вернулся в кабинет. Мы с Тони весь день испытывали легкое чувство неловкости друг перед другом, и я скрывал его тем, что держался подчеркнуто официально. Сейчас голод терзал мои нервы, я отчитал Тони и увидел, как ее глаза наполнились слезами, когда она поспешно отвернулась. Потом извинился перед ней, попытался добиться от нее улыбки. Сначала это была холодная, едва заметная улыбка, потом она стала шире, и это было очень приятно видеть. Тони сходила в магазинчик, принесла мне молоко и сандвич.

Нэнси Рэймонд позвонила мне в пять. Она хотела поговорить со мной, но отказывалась сказать о чем. Попросила о встрече «У Рафаэля» — в маленьком заведении на Брод-стрит, недалеко от моста. Я согласился.

Тони закончила работу примерно в двадцать минут шестого. Я вышел на мостик и посмотрел вниз, на большое безмолвное производственное помещение. Потом понаблюдал, как Тони шла по мостику к железной лестнице. На ней был коричневый полотняный костюм с огненно-оранжевым шарфом, завязанным на шее. Длинные ноги изящно ступали, бедра уверенно двигались под тканью, темная головка была высоко поднята. Она скрылась из виду на винтовой лестнице, постукивая каблучками по металлу, — и снова появилась внизу. Глянув вверх, улыбнулась мне — блеснула белыми зубами и ушла. Вдалеке я услышал приглушенный звонок, когда она отметилась на проходной.

Заведение «У Рафаэля» — логическое порождение новых денег, которые потекли в город. Это небольшой ресторанчик, вклинившийся там, где, по логике вещей, для него совершенно не было места. Он в десять футов шириной и довольно глубокий. В сорока футах от входной двери расширяется под прямым углом до двадцати футов. Полосатый, как зебра, небольшой клавесин, стоящий в углу, отделял бар от коктейльного зала. Вечерами девушка с прелестными голыми плечами садилась за этот инструмент, лицом к наклоненному зеркалу, расположенному таким образом, чтобы из бара и из коктейльного зала вы видели ее лицо и ее умелые пальцы. Свет тут был неяркий, звукоизоляция хорошая, кресла глубокие. Все располагало к тому, чтобы посетители негромко разговаривали, выпивали и составляли маленькие заговоры, от которых должны разбиться чьи-то сердца.

Нэнси улыбнулась мне из угла коктейльного зала. Она выглядела так, будто провела там уже некоторое время. Сегодня у нее была строгая прическа, от которой ее голова казалась маленькой.

Когда я сел, к столу подошел официант. Все другие, столики были заняты. Я попросил мартини. Он сменил пепельницу, взял у Нэнси пустой бокал и удалился.

— Я тут пропустила парочку для храбрости, Клинт, — объяснила она. — Нет, не смотри так. Я не стану создавать тебе проблемы, как в тот раз, в клубе.

— Да я не против. Старый, надежный Клинт.

— Нет, ты против. И я тоже. Прямо не знаю... с чего начать.

— Просто начни.

Она держала паузу, пока не принесли напитки.

— Я говорила тебе, что мы поссорились, Додд ушел и не возвращался до пяти. Помнишь?

— Да, конечно.

— Кажется, ты единственный человек, кто это знает. Он заехал за мной вчера, чтобы отвезти к Прайорам, а по дороге очень убедительно объяснил, что, если что-нибудь случилось с Мэри, это может вызвать массу ненужных разговоров и сложностей, а ему придется давать объяснения насчет того отрезка времени. Рассказал, что он отъехал от города, возможно, на пятьдесят—шестьдесят миль, там припарковался у дороги, курил, слушал радио в машине. В общем, просто дулся как ребенок и хотел, чтобы я из-за него поволновалась. Додд никого не видел. А пробыв там около часа, повернул и поехал домой, ему было слегка стыдно за себя. Еще сказал, что все будет выглядеть намного проще, если я подтвержу, что из клуба мы сразу поехали домой и он вообще никуда не уезжал.

— И ты на это согласилась?

— Подожди минутку. Я ответила, что подумаю над этим. Заявила, что считаю неразумным лгать полиции. Если я солгу и они это обнаружат, он предстанет в еще более невыгодном свете. Ну, ты ведь знаешь, что случилось на той встрече. Мне, конечно, казалось, что это сделал Нельс Иггер и что они это докажут. Так что, когда сержант Хильвер спросил меня, я рассказала все так, как хотел Додд. Вчера вечером этот Пол Франс приезжал к нам домой. Я снова повторила ту же самую ложь. Ты видел утреннюю газету? Они освободили Нельса.

— Да?

Она неуверенной рукой подняла бокал.

— Клинт, я просто не знаю, что еще думать.

— Ты пытаешься сказать, что сейчас спрашиваешь себя — а мог ли он ее убить? И хочешь, чтобы я сказал тебе, что это чушь?

Нэнси уставилась в стол, а когда снова подняла глаза, по ее щеке скатилась слезинка, которую она быстро вытерла тыльной стороной ладони — трогательным детским жестом.

— Я просто не знаю. Просто не знаю. И не знаю, с кем еще поговорить.

— Что навело тебя на такие размышления?

— Додд вел себя... так странно. Он сам не свой, по-моему, с тех пор, как мы приехали сюда, в Уоррен. Накануне Додд большую часть ночи провел на ногах, расхаживая туда-сюда. Когда я с ним заговаривала, он меня не слышал.

Я рассказал ей о моем разговоре с ним. Возможно, мне следовало его подредактировать.

— Шесть или даже семь раз, — повторила она с горькой усмешкой. — А я ничего про это не знала. Вообще ничего. Наверное, эти вещи должны иметь математическое значение. Шесть или семь — лучше, чем двадцать? Но один равен ста, разве нет?

— Я не могу представить, как он убивает, Нэнси. Нет, только не Додд. Он мог рискнуть на роман, но не на убийство. Додд слишком холоден, чтобы пойти на такой риск, как убийство. Слишком холоден, слишком прагматичен, слишком честолюбив и... возможно, слишком эгоистичен. — Я надеялся успокоить ее. Но избрал неверный способ.

Ее глаза засверкали.

— Как ты можешь такое говорить? Да как ты смеешь? Люди всегда любили его, и им всегда нравилось с ним работать. Ты совершенно не прав относительно Додда. Совершенно!

Я вспомнил о предупреждениях Тори, Рэя, но решил не рассказывать ей, понимая, что у нее и так мало чего осталось. Эта информация отняла бы еще и иллюзию, которую Додд создал в ее сознании. Пусть он страшно ранил ее неверностью, но у нее осталось еще право гордиться его профессиональной состоятельностью.

— Возможно, я ошибаюсь на этот счет, Нэнси.

— Да, Клинт, ты ошибаешься.

Меня немного удивляло, что Нэнси никогда не осознавала его безжалостности в бизнесе. Додд притворялся перед ней, как и перед всеми остальными. Интересно, существовал ли вообще кто-то, перед кем он был искренен? Может, Мэри Олан?

Нэнси поежилась:

— Конечно, это чудовищно с моей стороны — снова и снова спрашивать себя, мог ли он это сделать? И я так не поступала бы, если бы он вел себя нормально. Но у него что-то на уме — что-то очень важное. Порой мне кажется, будто он где-то далеко-далеко, а я больше его не знаю по-настоящему.

— Возможно, он просто боится, что полиция дознается об этом романе.

— Я думала над этим, — с жаром проговорила она. — Клинт, Додд не мог убить, правда?

— Я тоже так думаю.

Она повеселела на какой-то момент, но потом снова забеспокоилась. Рассмеялась, однако совсем невесело.

— Шесть месяцев назад я могла бы поклясться, что мой муж никогда не станет искать кого-то на стороне. Но он нашел. Так что какой толк в уверенности?

— Есть один способ, которым ты можешь положить конец этой напряженности, Нэнси.

— Какой?

— Рассказать Круслову правду про ту ночь, когда убили Мэри. Он выяснит, виновен ли в этом Додд.

Какое-то время она смотрела на меня бессмысленным взглядом, затем надела перчатки.