Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 27

— Он только что сказал, что не воспринимает.

— Я просто…

— Я слышал.

Его жена вскинулась.

— Ты опять его защищаешь.

— Нет. Я пресекаю плохие манеры за моим столом.

Дагоберт всегда умел значительно лучше меня заканчивать тяжелые разговоры.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Тьерен, видимо решив, что семейный завтрак слишком похож на поле боя из обсуждаемого клипа, осторожно вернул тему к более безопасной части.

— Актер действительно хороший.

Дельран тут же откликнулся.

— Рейд?

— Да.

— Согласен.

Иселла удивленно посмотрела на мужа.

— Ты серьезно?

— Особенно в последней сцене.

Она опять слегка поморщилась.

— Я ее едва досмотрела.

— Зря.

Тьерен взял газету, лежавшую перед отцом, и нашел кадр, где Эгва и Тарвен стояли над детьми.

— Там интересная вещь. Она обычно уничтожает партнера в кадре.

— Очень лестное описание девушки, за которой ухаживают твой брат и дядя.

— Я не в этом смысле. Просто обычно смотришь только на нее. А рядом с Рейдом почему-то смотришь на обоих.

Я тут же вспомнил эту сцену.

Тьерен был прав. Это мне тоже не особенно понравилось. Не из-за визуального качества кадра. Я отлично понимаю, что это просто талантливая работа. И все же мое отношение к профессии актера за последние сутки немного ухудшилось.

Дельран заметил мой взгляд на фотографии.

— Дядя?

— Что?

— Ничего.

— Тогда зачем смотришь?

— Проверяю объективность.

— Свою проверь.

Он улыбнулся. Значит, понял, что я чувствую.

Лиорана посмотрела на нас обоих и снова повернулась к мужу.

— Вот именно поэтому это надо остановить сейчас.

Дагоберт тяжело вздохнул.

— Что именно?

— Цирк.

— Какой из?

— Весь. Клип. Газеты. Соперничество этих двоих.

Она указала сначала на меня, потом на Дельрана.

— Эгва прекрасно понимает, что делает.

— Несомненно, — сказал Дельран.

— И использует нашу фамилию для рекламы.

— Ей давно не требуется наша фамилия для рекламы.

Это было неприятно, но справедливо. Эгва продавала концерты быстрее, чем мы успевали решить, кому достанется императорская ложа.

— Значит, для собственного развлечения.

— Возможно.

Лиорана закрыла глаза.

— Еще раз это слово, и я попрошу запретить уже тебя.

— Вот это будет сложнее юридически.

Дагоберт усмехнулся, но промолчал, не вмешиваясь в разговор жены и младшего сына.

— И тебя всё это устраивает? — спросила она.

Дельран подумал.

— Пока да.

— Ты безнадежен.

— Мне говорили.

Дагоберт допил кофе.

— Хорошо. Подведем итог.

Это означало, что обсуждение закончилось независимо от готовности признать это остальными.

— У нас свободная страна. Эгва не призывает менять законы, не занимается политической агитацией, не зовет людей на улицы и не оскорбляет императорскую семью.

Лиорана открыла рот.

— Нет, — остановил жену мой брат. — То, что журналисты поставили фотографии Ке-Реваля и Дельрана рядом с королем сидов, сделала редакция, а не Эгва.

Императрица промолчала.

— Историческую легенду она использовала как артист. Имеет право. Если Министерство культуры найдет реальное нарушение, вынесут обычное предписание. Специального наказания от дворца не будет.

Дагоберт посмотрел на младшего сына.

— Обычную проверку можешь продолжать. Но без попыток превратить ухаживание в оперативную разработку.

Дельран склонил перед отцом голову.

— Постараюсь отличать.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Почему-то я ему не поверил.

Подумав, император продолжил.

— Эгва очень молода, очень талантлива и явно любит привлекать к себе внимание. Пока просто будем наблюдать.

— Ты всегда слишком добр к молодым и красивым девушкам, — тут же холодно проговорила Лиорана.

Брат посмотрел на нее, потом совершенно серьезно кивнул.

— Да.

Лиорана опешила, явно не ожидая согласия.

Мой брат выдержал короткую паузу и добавил.

— Поэтому я столько лет так добр к тебе.

Тьерен подавился кофе. Дельран опустил голову, но плечи его выдали. Я тоже не удержался. Лиорана сидела совершенно неподвижно и растеряно смотрела на мужа.

Семейный завтрак наконец можно было считать законченным.

Глава 12.

В «Зубной коронке» было жарко уже у входа. Кто-то не закрыл внутреннюю дверь, поэтому шум из зала вываливался прямо в короткий тамбур: грубый мужской гогот, звон стекла и голос, который очень громко, поверх общего шума, доказывал, что служебная машина «сама ушла вправо, а бетонный столб вообще стоял не по правилам».

Калдер придержал входную дверь плечом, пропуская меня, и следом внес бейсбольную биту. Он держал ее за середину, как обычную трость, только тростью обычно не сбивают с вешалки чей-то форменный плащ.

— Осторожнее! — рявкнули откуда-то рядом.

— Убери одежду с прохода. – не остался в долгу мой напарник.

— Это не одежда, это форма.

— Тем более.

Мы вошли в основное помещение. Название заведению явно придумали давно и при участии людей с очень простым чувством юмора. Над стойкой висел макет увеличенной в несколько раз зубной коронки из желтого металла, а рядом — старая фотография трех широко улыбающихся мужчин с полным отсутствием передних зубов. Под снимком кто-то когда-то подписал: «Основатели». Судя по потемневшей бумаге, шутке было лет двадцать, но снимать ее никто не собирался. В остальном верхний зал выглядел как обычный недорогой бар, если не считать посетителей.

За небольшими столами сидели только мужчины сиды. Вторых уровней было много, третьих — значительно больше. Первый уровень приходилось специально искать глазами. Женщин не обнаружилось вовсе.

Огромные тела заполняли пространство целиком. При этом тесно здесь не было: помещение явно изначально делали именно под такую публику. Между столами оставили широкие проходы, стулья оказались тяжелыми, с широкими сиденьями и толстыми ножками, столешницы — массивными. Калдер здесь смотрелся совершенно нормально, а я — как старшеклассница, оказавшаяся в армейской казарме.

Большинство присутствующих еще носили следы рабочего дня. На спинках стульев висели форменные куртки, у многих из карманов торчали служебные удостоверения.

Двое за соседним столом громко спорили поверх раскрытого служебного блокнота, хотя, судя по количеству пустых пивных кружек, стоявших рядом с ними, давно должны были перейти на темы, не требующие письменной фиксации.

— Я тебе третий раз говорю, задержание было в двадцать три сорок.

— В двадцать три сорок мы только приехали.

— Вот именно.

— Что «именно»?

— Значит, задержание позже.

— Так и запиши.

— Я не буду писать «позже».

— Почему?

— Потому что начальник спросит когда.

Третий мужчина, тоже сидевший за их столом, оторвался от своего пива, вытер рот прямо рукавом и внес свое предложение.

— Напиши двадцать три пятьдесят.

Оба споривших посмотрели на него.

— Почему пятьдесят?

Он пожал плечами.

— Нормальное время.

Несколько секунд все трое сосредоточенно пыхтели, потом тот, у кого был блокнот, действительно что-то написал.

Чуть дальше сид третьего уровня в форме тюремной охраны держал возле скулы пакет со льдом, ел мясо и одновременно говорил. Лед постепенно съезжал, мужчина возвращал его на место тыльной стороной ладони и продолжал рассказывать, как утром один заключенный попытался выбраться через вентиляционную решетку.

— Голова прошла, задница – нет.

— А дальше?

— Дальше мы его и нашли.

— Вытащили?

— Решетку сняли.

— Зря. До вечера бы повисел.

— У него смена камеры была.

— Тогда действительно нельзя.

На соседнем столе среди кружек лежала пластиковая карточка пропуска, поверх которой кто-то поставил пепельницу. Возле дальней стены двое портовых охранников обсуждали воскресную смену, а сид рядом с ними сосредоточенно приматывал пластырем два пальца к третьему и время от времени вставлял в разговор совершенно не относящиеся к нему замечания.