Ученик бога-лиса (СИ), стр. 43
Стоило ради такого вила карабкаться вверх по каменистой тропе!
Хотя карабкался-то Цинковский, — тут же одернул парень сам себя. Сам он только ворчал — мол, на кой-выезжать с утра пораньше и тащиться в горку. Лис же упорно шагал в гору, толкая перед собой коляску. Всё, чтоб показать Ярославу вид с высоты.
— Повезло мне с тобой, — искренне поведал Яр. — Кто бы другой мне такую прогулку устроил?
— Ну что за прелесть, когда б еще до похвалы снизошел! — умилился лис. — Оценил-таки старика-наставника. А я уж думал ползти на свалку истории. Ярик, ты меня прямо-таки на слезу прошиб!
— Иди ты, — пробурчал тот, смутившись. — Я ж серьезно, а ты глумишься. Ну, прости! Был неправ. Каюсь.
— Да хрен с тобой, — отмахнулся лис. — После покаешься. Будет у тебя такая возможность!
Прозвучало чересчур многообещающе. Поневоле сделалось неуютно — Яр тут же принялся прикидывать, что за очередную казнь египетскую может изобрести для него зловредный лис. Наверняка ведь не оставит нытье безнаказанным!
Ладно, это уже будет потом. После возвращения. А проблемы лучше решать по мере их поступления!
— Как там говорят: увидеть Париж — и умереть? — проговорил он.
— А ты чего, умереть захотел? — хмыкнул лис. — Или в Париж?
— Париж? — переспросил Яр, хмыкнул. — Не. Этот вид стоит сорока Парижей! Шикарное место.
— Ты гляди-ка, и место оценил! — усмехнулся беззлобно Цинковский.
— Хорошо-хорошо, признаю: был неправ! Хотя я это уже признавал.
— Само собой, неправ, — хмыкнул лис. — Увидеть, как солнце встает над землей, с высоты этого хребта — вполне достаточно, чтоб умереть. Я хотел сказать — чтоб считать свою жизнь полностью удавшейся, — поправился он.
Яр не успел придумать ответ. Цинковский слегка отодвинул коляску от края обрыва, и тут же с силой толкнул ее вперед.
Глава 21
Парень не успел ничего понять.
Вот только что он глядел на пылающий горизонт — и уже валится с верхотуры куда-то вниз. Наверное, если б не зацепился за скальный уступ, впечатавшись в него лицом и распоров щеку — так бы и свалился под обрыв. А так — рефлекторно впился пальцами, хотя ясно ведь было: бесполезно! Грохот внизу заставил вздрогнуть.
Ярослав повис над пропастью, уцепившись одной рукой за разросшийся клок полыни меж скал. Ноги болтались над обрывом. Коляска улетела далеко вниз, ударяясь о камни и редкие кусты, прицепившиеся к отвесной скале.
Да плевать на коляску! Здесь она навряд ли чем-то помогла бы.
Он с трудом поднял голову, щурясь, вгляделся в пустой край площадки над головой. Над ней синело небо… голые скалы осветило солнцем. И ничего больше.
— Юль! — позвал Яр из последних сил. — Юль, что за шутки? — и после паузы. — Юль!
Дыхание срывалось. Сердце колотилось в горле, в висках. Ушибы грудины и царапины на лице начинали ныть и гореть. Пальцы немели — вот-вот соскользнут со скользких стеблей полыни. Проступивший с раздавленных листьев сок начинал жечь царапины на ладони. Густой запах ударил в голову, перебивая привычные ароматы степи.
— Юль! — прохрипел парень, не в силах выровнять дыхание. — Юль, прекращай. Я сейчас сорвусь! Юль!
Прижался грудиной к скале, силясь удержаться на ней. Заморгал, смаргивая набежавшие слезы.
Ответа не будет. Он уже понимал это, но упрямо не желал верить.
— Юль! — заорал, кое-как собравшись с силами.
Ничего. Лис, возможно, и не слышал — ушел. Над обрывом никого не было — Яр это ощущал. Он тихо истерически рассмеялся, прикусывая губы.
Дай бог памяти, как там Цинковский говорил когда-то? Мол, я убил тебя — жестоко, цинично и беспардонно? Правда, сожалею изо всех сил. И что это — попытка закрыть гештальт?
Парень прикрыл глаза на пару мгновений. Сжал зубы. Какой гештальт⁈ Снова цинично и беспардонно грохнуть, только так, чтоб в этот раз не сожалеть?
Внутри царило оцепенение. И поделать с ним Яр ничего не мог.
Неужели так и сгинет, ничего не предприняв, чтоб спастись? Парень разозлился сам на себя. Пальцы скользили, дрожали от напряжения. Царапины от впивающихся камней становились глубже. Нет, так нельзя!
— Люди! — позвал парень, собрав остатки сил. И чуть громче. — Кто-нибудь! Помогите!
Ну да, как же. Помогут. Нет никого! Не просто так клятый лис приволок его сюда в такой час. Ранний летний рассвет, все нормальные люди в это время спят.
Зажмурился, попытался подтянуться на руках. Избитые исцарапанные пальцы болели, запястья ныли. Мышцы от напряжения начали гореть.
Изнутри поднялась дрожь.
Яр замер, даже перестал дышать на пару секунд. Это уже не мышечная дрожь от слабости! Замутненная ци — реакция на страх и злость. Он снова зажмурился, прижавшись лбом к холодному камню.
Дыши, — приказал сам себе. — Дыши!
Если он сейчас разнесет ближайшие скалы маленьким взрывом — не добьется ничего. Просто отправится кувырком вниз. Пятьсот или шестьсот метров с отвесной скалы. Еще и отшвырнет сам себя в сторону — так, что и не зацепится больше.
Запах раздавленной полыни горчил на языке, сушил гортань.
Дышать, — напомнил себе Яр и зло рассмеялся. Дыхательные практики, вися над пропастью — отличная тренировка! Черепаха точно подойдет: твоя коляска — твой панцирь, и в твоем распоряжении всё время мира.
Панцирь улетел, валяется метрах в пятиста-шестиста внизу на камнях. А в его распоряжении лишь то время, что он сумеет продержаться.
Злость снова выплеснулась истерическим смешком, переходящим в рыдание.
Нет, рано он себя хоронит. Рано! Он еще жив. И он не просто беспомощный инвалид, у которого только две руки, чтоб удержаться. У него за плечами почти год практики, черт возьми! Цинковский больше недели натаскивал его с работой заклинаниями в Красноярске, и еще неделю здесь. Сущий мизер, если так посмотреть.
Он медленно втянул носом густой запах полыни, выдохнул еще медленнее.
От яркой небесной сини над освещенными ярким холодным солнцем камнями слезились глаза. Не видеть. Не думать, что до края — несколько метров, непреодолимых для него. Прикрыть веки.
Яр повернул голову, прижался к холодному камню целой щекой. Еще один вдох и выдох. Очищать разум не понадобилось — мыслей и так не осталось. Но ощущение трясущихся и слабеющих с каждой секундой рук никуда не делось. Он осторожно перехватился правой рукой, отыскивая надежный уступ. Вцепился — и передвинул левую несколькими рывками — потому что клок полыни уже держался на честном слове. Он уже превратился в скользкую раздавленную мочалку. Не выдернутся корни — так пальцы соскользнут.
Были бы ноги! Можно было бы попытаться нащупать опору. Но сейчас он даже не знал — висят они над пустотой или им есть, за что зацепиться.
Нет, на силе не вылезешь. Парень открыл глаза.
В паре-тройке метров из камней торчали несколько тонких стеблей с бледно-оранжевыми венчиками. Местный мак.
Солнечные лучи пронизывали тонкие лепестки насквозь, так что те светились. Красиво.
Яр поморгал. Он еще о таком в состоянии думать? Снова уставился на мак. Пальцы скользили, пришлось поправить обе руки по очереди. Ног не ощущал. Попытался мысленно написать перед собой слово — выбраться.
Тут же понял — ерунда. Это не команда!
Нужно нечто конкретное. Что? Опора, платформа под ногами? Воздушный лифт, который вознесет его на пяток метров к площадке, ага.
Разум чистый. Сосредоточенность максимальная. А вот любые формулировки — чего же он таки хочет — выходили слишком длинными.
А надо коротко и четко! Без двусмысленностей, попытка одна.
Сгустить воздух под ногами? Так ведь ноги-то даже не чувствуют. Он и проверить не сумеет, удалось или нет.
А может, короткий, но мощный взрыв снизу? Так, чтоб подкинуло и забросило на край. Он засопел с усилием — сердце снова начинало колотиться. От напряжения.
Снова прикрыл глаза. Несколько вдохов, выдохов. Почувствовать, как бежит ци по каналам и меридианам. Сердцебиение притихло, выровнялось — закаменевшие мышцы согрелись, налились снова силой. Это ненадолго, — напомнил себе Яр. И принялся подтягиваться на руках. Приподняться, передвинуть пальцы на пару сантиметров выше. Отыскать там устойчивую опору. Не думать о том, сколько осталось! Так же передвинуть вторую руку. Одновременно попытался сгустить-таки воздух под собой, создать опору, чтоб вытолкнула хоть немного вверх.