Ученик бога-лиса (СИ), стр. 24
Отец снова дернулся. Вытянул настойчиво локоть из рук дочери и отошел торопливо к столу. Паучиха, заметив его маневры, по потолку перебралась ближе к двери. Видимо, решила не нервировать.
— Ярик! А тебе не стыдно⁈ — Ирка уперла руки в бока. — Я беспокоилась, да! А тебе что, наплевать на нее?
Парень перевел растерянный взгляд на Тоторо. Он был готов поклясться, что в блеклом глазище сверкнула слезинка!
— И я тоже беспокоился, — вздохнул он. — Тоже, да! Довольны? Обе. Уф! — он перевел дух.
Глянул на отца — и увидел во взгляде полнейшее понимание. Отчасти даже — сочувствие. Не без некоторой доли ехидства, правда.
Глава 12
«Ушла на работу. Моя работа — Гребешок. Без меня там плохо, днем я буду там. Вечером вернусь».
Яр недоверчиво глядел на записку. Криво выведенная зеленым грифелем на листе формата А4. У Ирины она, что ли, зеленый карандаш стянула?
— Ир! — крикнул Яр. — Нам Тоторо записку оставила. Пишет — ушла на работу!
— Чего? — на кухне появилась зевающая сестра.
Подошла, глянула через плечо. Листок лежал на кухонном столе, по-детски крупные печатные буквы тянулись криво наискось.
— Такое чувство, что детсадовка ушла на работу вместо мамы, — поделился он. — Гребешок — ее работа! Ты это видела? Интересно, ей хотя бы год от роду есть? — помолчал. — Юлий ведь ее из Гребешка тогда и забрал.
— Вот тебе и разгадка, — протянула Ирина. — Где она вчера весь день пропадала.
— Н-да… кто б подумал! Это ж тогда новости шли! А я даже не вспомнил об этом, когда она испарилась, — он поднял голову, глянул на сестру. — Вот жучка! Это она, получается, дождалась, чтоб родители ушли. И потихоньку слиняла, пока мы не встали. Кстати! — спохватился он. — А ты чего пары с утра прогуливаешь⁈ Халявщица.
— Нет пар с утра — вот и прогуливаю, — сестра нахмурилась. — Так, понимаю. Ты ж говорил, что Юлиан ее в Гребешке с полки снял… так она и есть — пропавший дух-хранитель супермаркета⁈ Яр, — она замялась на мгновение. — А ты вот так сразу решил, что это Тоторо записку оставила.
— А кто⁈ Других духов-хранителей у нас нет.
— Ну да, — хмыкнула она. — Я б еще подумала, что это кто-то из родителей розыгрыш устроил. Но они у нас не фанаты таких розыгрышей.
— Ир! Я молчу о том, что никто из них не знает, что Тоторо — дух-хранитель Гребешка. Я ж не рассказывал, где именно Цинковский ее взял. Ну и… кто из них, по-твоему, додумался бы до такого? Мама? Или отец, — он хихикнул, представив картину.
— Н-да, — сестра помолчала, вздохнула. — Наша малышка выросла. На работу ходит…
Он приподнял брови. Ирка выглядела откровенно погрустневшей. Ни дать ни взять — мамаша на выпускном у дочурки. Или вообще — на свадьбе. И чего она? Не навсегда ж паучиха в родной Гребешок удрала. Сама написала, что вечером вернется.
— Я к третьей паре сегодня, — Ирина встряхнулась. — А ты чего, снова целый день медитировать будешь?
— Придется, — при мысли о медитации вырвался вздох.
— И как, получается хоть? — во взгляде сестры блеснуло любопытство.
— Ну, когда-нибудь обязательно получится! — Яр выпрямился в коляске. — Наверное…
Интересно даже, что произойдет раньше. Он своими силами выйдет из застоя, в который провалился после истории с Иркиным отравлением. Или Цинковский таки психанет — и устроит ему эпичную нахлобучку. Внутреннее чувство подсказывало, что скорее, второе.
— Ну, что, как медитации? Как продвинулся?
— И долго мне еще медитировать? — уныло откликнулся Ярослав.
— Вот скоро и узнаем! С нынешнего дня будешь выполнять упражнение со звездочкой. Я тебе и мандалу для усиленной медитации принес!
— Мандалу? — удивился Ярослав. — И что, так правда эффективнее?
— Раз в двадцать! — с жаром подтвердил Цинковский.
И принялся разворачивать какой-то плакат. Ярослав с любопытством глядел, как лис любовно разглаживает глянцевый прямоугольник, крепя его к стене прямо напротив кровати. Надо же, как расстарался! На плакате мандалу распечатал. Что там такого волшебного, интересно? Не видно за его спиной. А любопытство так и распирает!
— Готово! — провозгласил наконец Цинковский и отодвинулся в сторону.
На плакате оказалось изображение смазливого юнца с ярко-синей шевелюрой и микрофоном в руке.
«Единственный признанный российский айдол, — гласила крупная яркая надпись. — Новые концерты Тенгфея, скоро!»
— Анонс, — с удовлетворением в голосе произнес лис. — У парня целый вояж распланирован. Продюсеры намерены покрыть все убытки, связанные с перерывом в выступлениях Тенгфея, в кратчайшие сроки! Желательно — до Нового года. Не спился бы бедняга, — прибавил с деланной озабоченностью.
— Тенгфей — это же мой псевдоним, — выдавил Ярослав.
— Милый мой, — Цинковский всплеснул руками. — Не путай понятия. Не твой псевдоним, а запатентованный Шоу-компани бренд. Ты чего, провалы в памяти успел нажить, пока меня не было? В астрале застрял меньше чем за месяц медитаций, вы гляньте! Что ж им теперь, разориться оттого, что их звезда рухнула с неба на камушки? Они нашли новую! И уже презентовали ее. Видишь, каких афиш наделали.
— Это вот, значит, мандала со звездочкой, — зашипел Ярослав.
— Я б сказал — со звездищей. Ты посмотри, сколько экспрессии, какая харизма!
— Начистить бы эту харизму, — с горечью посетовал парень.
— Ярик-Ярик. Тебе не стыдно? Мальчик, между прочим, работает, старается. Денежку зарабатывает на тяжкую жизнь звезды. Ночей не спит, к гастролям готовится. От своего пути в музыке отказался, лишь бы тебя подменить! А ты так гнусно отзываешься о нем.
— И правда, — медленно проговорил Ярослав. — Мальчик ни при чем. А вот ты, Цинковский, скотина!
— И это — о наставнике, — посетовал тот. — Ярик, в ученики тебя взял древний… древнее могучее существо, которое живет дольше, чем стоит на земле вот этот город, в котором ты живешь. Во всяком случае, если судить по официальной дате основания. Где уважение? Если не к моему званию твоего учителя, то хотя бы к моим сединам и тысячелетней мудрости?
— Ой, только на совесть не дави, — пробурчал парень и смолк.
Цинковский послонялся по комнате, заглянул в окно. Подышал на стекло, нарисовал смайлик и ретировался на кухню.
— Ирулэн! — донесся его голос. — Ты, помнится, еще бог весть когда обещала задобрить меня чаем! Где он?
— А чего тебя задабривать? — откликнулась сестра. — Или ты злой?
— То есть, сегодня меня даже чаем не напоят, — фыркнул чертов лис.
— Я напою, — отмер Ярослав, выкатываясь на порог.
— А ты откуда взялся⁈ — возмутился Цинковский. — Ты сейчас должен валяться в глубоком атсрале и не всплывать! Послали же небеса ученичка, — он сокрушенно покачал головой. — Что характерно — небеса тебя именно, что послали. На те самые веселые три буквы. А привалило всё это счастье почему-то мне.
— Так может, на три веселые буквы — это как раз у тебя? — съехидничал Ярослав.
— Ярик. Ты не боишься, что можешь ненароком стать пророком?
— А ты, не иначе, решил податься в поэты, — перебил Ярослав — пакостный лис явно собирался развить мысль.
— Ярик. Я сейчас разозлюсь. А ты не хочешь этого видеть — вот поверь. Катись живо медитировать! — рявкнул он так, что аж Тоторо свалилась с потолка ему на голову.
И чего это она нынче не на работе? — удивился вяло Ярослав. Хотя Ирка тоже не на учебе.
Впрочем, мысли мыслями. А руки словно сами собой развернули коляску и покатили ее в комнату. К новому Тенгфею на свеженькой, еще пахнущей типографской краской, афише.
Усиленная медитация, значит. Со звездочкой.
И он даже мог бы сам, за Цинковского, расписать — зачем должно быть именно так. И про мутную искаженную ци вспомнил бы. И про необходимость сохранять душевное равновесие.
Вот только душевного равновесия от понимания не прибавлялось. Скорее, наоборот.
А ничего не попишешь. Лис решил остаться — это, значит, чтоб Яр не отвлекался на посторонние предметы. Вроде гитары, например. И добросовестно — волей или неволей — занимался тем, за что сам же и взялся.