Ученик бога-лиса (СИ), стр. 21

Ну да. И еще врач про кардиолога сейчас говорил.

— Тебя Ирка на полу нашла, — поведал отец — видимо, сообразил, чего вид у сына растерянный. — Вызвала скорую, позвонила мне. Видно, плохо стало, с коляски упал.

Бред! Хотя он помнил, как с коляски вскакивал. И твердую фигню под ногой очень хорошо помнил. Пятка до сих пор ныла, кажется. Попытался пошевелить стопой — ожидаемо тщетно. Ниже пояса не ощущал ничего. Что это… почудилось ему, что ли? Он же звонил Натали. Разозлился… так, что на месте не усидел.

Это вот реально, на нервах с сердцем что-то закоротило?

Яр помотал головой. А в голове-то до сих пор туман! И в ушах шумит, и кружится, и точки мелькают нет-нет перед глазами. Слабость. Хотел приподнять руку и обнаружил, что пальцы дрожат. Не только дрожат, кстати — их еще и ломит как-то противно. Словно при гриппе.

С чего бы вдруг⁈ Он гриппом-то болел года три-четыре назад.

— Сердце? — хрипло переспросил Яр. — Кости ломит…

— Сильно ломит? — врач нахмурился.

— Не особенно… но противно. Как при гриппе. Хотя где бы я его, — парень перевел дух. Вот пара слов — и одышка! — Я вообще болеть не привык.

— До травмы — не привыкли? — проницательно переспросил врач. — Вы ведь… Тенгфей, верно? Лицо показалось знакомым. Я слышал… прежнего уволили.

— Ну да. Я. Тенгфей уволенный, — ухмыльнулся. Сам понял, что вышло бледно.

— Нагрузки в анамнезе, травма, — медик пожал плечами. — Нервы. Вот вам и итог! Если ломота не пройдет, будет отдавать в грудину, плечо или шею — вызывайте скорую. Но пока на экг инфаркта не видно, — это он, кажется, прибавил для отца.

Нет, надо же! Тенгфея в нем признал. На улице и в транспорте обычно не признавали. Он вообще забыл, что такое — когда тебя узнают на улице. Хотя в бытность его звездой он по улицам особо не ходил…

Встряхнулся только, когда врач начал собираться. Отец отправился провожать, Ирина пошла на кухню. Заявила — сделает чай, а заодно что-нибудь перекусить.

— Ну, рассказывай, чепушила. Как тебя угораздило? — устало вопросил Цинковский, когда они остались одни.

Положил ему теплую ладонь на лоб — разом сделалось легче. Шум в ушах притих.

Яр вздохнул, словно только сейчас сумел набрать воздуха полной грудью. И принялся рассказывать — начиная с утренней беседы на кухне, и заканчивая звонком Натали. Оглушающей злостью и попыткой встать с коляски.

— Юль, скажи. А мне почудилось ведь, да? Ну, насчет ощущений в мышцах, и пятках, и детальки лего под пяткой. Не может же быть чувствительности, да?

Цинковский молчал. Потом убрал руку. Яр открыл глаза. Увидел, что лис наклонился, высматривая что-то на полу.

— Вот эта вот деталька? — осведомился он, выпрямившись наконец. И продемонстрировал крупную гайку. — Это, кажись, у тебя с коляски отвинтилось что-то. Дай-ка поправлю, — и принялся возиться. — А что касается почудилось, — продолжил, не глядя на Яра. — Ярик, я с другого конца города почуял, как тебе почудилось! Ты вообще в курсе, что чуть сам себя не угробил? Вот чувствуешь-то себя как?

— Всё еще слабость, — растерялся парень. — И чего, меня натурально чуть кондратий со злости не хватил?

— Лучше бы это был кондратий, Ярик. Лучше бы это был кондратий! — Цинковский выпрямился, уселся рядом на кровать. — Что, и спрашивать больше ни о чем не будешь?

Яр молчал, глядя в тускло светящиеся желтые лисьи глазищи.

Цинковский вздыхал, глядел куда-то перед собой. Изредка шевелил губами, качал головой. Наконец перевел взгляд на парня.

— Ярик, ты помнишь, я после Иркиного отравления тебя домой отправил, велел медитировать? Заметь, я нарочно не появлялся почти эти две недели без малого. И что у тебя с практикой?

Бывший айдол промолчал, отвел глаза. Сделалось стыдно.

— То-то и оно, — лис тяжко вздохнул. — Ярик, ты знаешь, что происходит, когда человек злится, пугается или расстраивается? — помолчал секунд пять, словно давая нерадивому ученику возможность ответить. — Его ци мутнеет, Ярик. Потоки смешиваются, превращаясь в застойный яд. И этот яд отравляет тебя. Твоя собственная энергия, Яр! — он помолчал. — И спойлер: ци у тебя есть всегда. Даже если ты о ней не помнишь. Или вообще не признаешь ее существования. Понимаешь? Ци есть не только у практикующих. Она есть у всех!

«Сам знаю».

Ага, как же! Знает он. Знание есть действие, — всплыло в памяти откуда-то. Или вера измеряется делами? Тьфу ты!

— Словом, Ярик. Ты ничего не сделал с тем ядом, который травит тебя уже почти две недели. Тоторо здесь, увы, помочь не в силах — хотя она искренне пытается. Но ты же, если просыпаешься и видишь ее рядом, орешь как резаный.

— Погоди-ка, — встряхнулся Яр. — А ты же сам! Ну да, ты сам же меня тогда в бордюр, — он не договорил — то, как чуть не полетел в кювет, вспомнилось неожиданно ярко.

— Да-да, вот об этом я и толкую, — лис покивал. — Ты тогда очень качественно выставил барьер. Беда в том, что барьер тот состоял из мутной ци, — он помолчал. — Замутненная ци может быть на порядки мощнее чистой энергии. И работать гораздо быстрее. Потому что по сути своей, это — смесь иньской и яньской ци. А это… ну, если приближенно к материальным примерам — как смесь кислорода с водородом. Потому — да: мощная, если рванет — мало не покажется. Но управляется скверно, и тебя же разрушает. Ну и каналы остаются… как после взрыва на трубопроводе. Понимаешь?

— Юль, я понимаю — я понять не могу.

Цинковский некоторое время пристально глядел на него. Яру сделалось неуютно. Он и сам уже сообразил, что такое ляпнул.

— Мне нравится формулировка, — кивнул он. — Невзирая на ее идотское звучание. Ярик, ты ведь тогда вспышкой остановил коляску. Беда в том, что ци была грязной. Помнишь, как потом в трамвае слабость накатила? Ты же чуть остановку свою не проспал! Мне тебя будить пришлось.

Точно! Он тогда машинально отрубил таймер в подлокотнике коляски, не вспомнив даже, что сам ставил его. А проснулся от толчка в бок. Лис! На расстоянии.

— То-то и оно, — покивал Цинковский.

— Сосредоточиться в тот вечер тяжело было, — сознался Яр. — Да и после.

— Тяжело, конечно, — лис пожал плечами. — А ты что думал, в сказку попал? Восстанавливаться после использования грязной ци всегда тяжело. Много тяжелее, чем практиковать в обычном состоянии. И много важнее.

— И ты мне позволил просрать все полимеры. Это тоже урок, да?

— Лучше так, чем тогда, когда это правда сможет нанести тебе вред. А лучшие уроки — те, что… оставили след на собственной шкуре, — лис впервые слегка улыбнулся. — За кардиологию не волнуйся. Сердце в порядке. Дрянное состояние — итог отравления мутной энергией. Будешь практиковать — пройдет. Врачи отклонений не найдут даже сейчас. А что касается того, как ты на ноги поднялся… и даже почувствовал их. Тебе не привиделось, Ярик, — он снова посерьезнел. — Ты правда встал на ноги. И правда почувствовал их. Но это было секундное просветление. И заплатил ты за него нынешним состоянием. А проку… ну, что тебе с того, что ты пару часов назад постоял пару секунд на своих ногах? И с коляски пару гаек вывинтил.

Яр моргнул. Покивал.

— Вот и ладушки, — вроде как обрадовался Цинковский. — Ты сегодня не медитируй уже. Поспать надо. Тоторо, что могла, вытянула. И я поправил, — он поднялся. — Но с завтрашнего дня начну гонять тебя в усиленном порядке. Готовься! А пока отдыхай, — с этим и вышел.

Эй, а мой чай? — хотел окликнуть Яр. Ирка же готовить пошла… в ушах поднялся шум — словно волна морская накатила. Накатила, придавила — и он провалился в сон.

Глава 11

— Вконец одичали, — ворчал отец, сложив руки на груди и хмуро глядя на мельтешащую рекламу. — Даоса! Мы в России или где⁈ — вопросил он патетически. — То есть, приглашать даоса — на это деньги у них есть. А проводку нормально положить — не, денег нет, но вы держитесь. И обязательно еще приходите к нам за покупками! — он презрительно фыркнул.