Ученик бога-лиса (СИ), стр. 13
— Охренеть, — вынес вердикт Михаил, когда они вышли из лифта. — Знаешь, я понимаю, что ты не шутишь. Но поверить…
— Не получается, да? — Яр хмыкнул. — А я уже настолько привык, — он покачал головой. — Только иногда вспоминаю, что у меня в друзьях — древнее, бессмертное и могучее существо. Хотя по нему обычно не скажешь, — прибавил тут же.
Оба остановились сбоку от лифта, возле окна. Рядом в широкой кадке рос фикус, поднимавшийся выше головы Михаила.
— Черт! — тот покачал головой. Во взгляде, обращенном на Ярослава, читалось… восхищение? — Слушай, а познакомить нас можешь? Прости, я понимаю, как это звучит. Особенно после того, что я рассказал. Просто я сейчас собираю материал по бессмертным. Вообще, по всем этим потусторонним темам. Эзотерика, сверхъестественное, знаешь. Может, спросишь у своего знакомого — вдруг он согласится помочь?
— Ну, я спрошу, — Яр покивал. — Не знаю, правда, что он ответит. Говорю же — личность совершенно не публичная.
— Да мне-то можешь не рассказывать! — рассмеялся неожиданно Михаил. — Ярик, я вообще до сих пор считал, что бог-лис — это такая легенда. Его ж никто никогда не видел!
Яр хмыкнул. Это он помнил прекрасно!
Продолжить тему договорились после центра. У обоих уже начинались мероприятия — а Санину еще предстояло подняться этажом выше.
И когда можно устроить им встречу? Если только на выходных. Хотя — это еще надо, чтоб упертый лис согласился.
Глава 7
— Слушай, а ты же Санину вчера говорил — каждый может, — Ярослав запнулся. — Ну, это. Стать типа одаренным.
— Не стать одаренным, — поправил Цинковский. — Одаренный — это вроде как ты дар получил свыше. Но это неправильно. Свыше ты получаешь только один дар — жизнь. А то, что ты называешь одаренностью — это лишь развитая энергетическая структура. И ты развиваешь ее сам!
— Угум. То есть, не одаренный, а высокоразвитый, — хохотнул Ярослав. — Ну, суть-то ты понял! Я же спросил — каждый может стать?
— Каждый, каждый. При условии, что будет развивать то, что получил от природы. Только не каждый станет это делать! Всем некогда: жизнь, дела, учеба, работа, семья, женитьба, дети…
— Ну, вот смотри: в школе я отучился, работу потерял. О женитьбе думать… я не такой самонадеянный!
— Опа-опа-опа! Осади лошадей, — рассмеялся Цинковский. — Как говорите вы, русские. Ты чего, решил в самосовершенствование удариться? Дорогой мой, от безделья за это не берутся!
— Нет, ну как же: каждый может стать Буддой!
— Ярик, я сейчас обижусь, — предостерег Цинковский. — Сильно обижусь! Нет, ты очень плохо понял, — он взмахнул рукой, не позволяя перебить себя. — Я очень сильно обижусь.
— Да хорош угрожать!
— Нет, не хорош. Ты понимаешь, что сейчас всё свалил в одну кучу? Стать Буддой, самосовершенствование… буддизм и даосизм — разные вещи! Ну, тебе чисто для сведения. Для восполнения пробелов образования.
— Да один хрен, — начал с досадой Ярослав.
— Хрен у бабушки твоей в огороде!
— Цинковский, ну будь ты человеком!
— Я не человек. Я… бог-лис, — с запинкой отозвался тот. — Ясно тебе? Лис! Бог. А не жалкое лысое двуногое.
— Я слышал, что с помощью самосовершенствования можно развить физическое тело, — умоляюще проговорил Ярослав. — Исцелить его с помощью ци! Даже вот такое, — он дернул подбородком.
— Скажите, доктор, я буду жить? — передразнил Цинковский пискляво. — А смысл? Скажите, доктор. А я буду ходить? Будете, но только под себя!
— Слышь, ты!
— Ну, слышу, слышу. И чо? Чего дергаешься? — издевательски осведомился лис. — Что ты мне сделать-то можешь, а? Нет, ты давай-давай, — подзадоривал он. — Только и можешь, что зенки таращить, а? Давай, попробуй мне рожу набить!
— Я тебе счас рожу набью, — дверь хлопнула, впуская Ирину. — А ну, иди сюда! — она ухватила лиса за ухо. — Сейчас я тебе хвосты пооткручиваю.
— Ай! Это ухо, а не хвост! — пискнул Цинковский жалобно. — Ира… Ириша, Иришечка, Ирунечка, Ирунипусечка, — зачастил он.
— Счас я тебе покажу пусечку блохастую, — зашипела разъяренная девушка, вытягивая его за ухо из комнаты брата.
— Чего, пусечка и правда блохастая? — делано изумился Цинковский, когда очутился в прихожей. И ловко вывернулся из ее пальцев. — Ирулэн, я чего-то о тебе не знаю?
— Ты еще и острить будешь⁈ — вскинулась она. — Да я тебя…
— Ну, чего ты меня? — вздохнул он, перехватывая занесенную руку. — Нос не дорос! Ирина, ты чего мне процесс воспитания срываешь?
— Чего, какой процесс⁈
— Воспитания, — раздельно повторил Цинковский. — Или ты считаешь — вот твой брательник изъявил героическое желание совершенствоваться, и через годик-другой он так запросто встанет со своего инвалидного кресла? И даже станет мастером кунг-фу? Смешно! Это не решение, Иришечка. Это — пшик! Настоящее решение, настоящая готовность к действиям выглядит не так.
— А как оно выглядит? — она разом растеряла запал.
— Ну, вот почти так же, как твое стремление выставить меня из комнаты брата. Только не такое краткосрочное.
— А издеваться-то зачем?
— А я пока не издеваюсь. Вот если мне придется… вести его по пути совершенствования — буду издеваться. Придется. И не так, как сейчас, а по-настоящему!
— Значит, это для дела? — Ирина сникла.
— Слушай, Ирулэн. На будущее. Твой брательник — существо упертое. Я, конечно, буду брыкаться до последнего. Но он же мертвого уболтает — не то, что сентиментального старикашку. Ты мне поржи еще! — нахмурился грозно, и она замахала в деланом испуге руками. — Так вот — после того, как я вплотную им займусь, я не желаю отчитываться и оправдываться за каждый пук. Если я что-то сделал — значит, так надо. Так задумано. Ясно тебе⁈
— Ясно-ясно, — она закивала. — Не надо делать такие жуткие глаза, мне страшно!
— А тебе и должно быть страшно, — поворчал лис. — Я, между прочим, древнее страшное существо. Древнее! И страшное. Уяснила⁈
— Уяснила, да-да, — она закивала еще энергичнее. — Ты — древний, совсем древний — как развалины Карфагена. И страшный, как атомная война. Ничего не упустила?
— Совсем людишки страх потеряли, — посетовал Цинковский. — Всё, я пошел!
— Что, даже чаю не попьешь? — растерялась она, глядя, как он натягивает кеды.
— Не попью! Обиделся я. За ухо таскаешь древнее божество, на ты обзываешь, пусечками блохастыми грозишься. Где уважение⁈ Нет, дорогая. Чаем тут не отделаешься! Что за жалкое жертвоприношение? Тем более, чай, небось, в пакетиках. Чем ты меня задабривать собралась — майским чаем?
— Да больно надо — задабривать, — буркнула девушка.
— Всё, окончательно обиделся! — объявил Цинковский. — Меня здесь не уважают!
— Водка в холодильнике стоит. Отцовская. Самое оно под разговоры об уважении!
— Фу, какая пошлость, — оскорбился лис. — Теперь точно обиделся! Ирулэн, ты — талантище. С каждой фразой оскорблять всё сильнее и сильнее. Каждый раз думаешь: вот теперь — всё, дальше некуда! Ан нет. Есть куда. Прощайте! — с этим вышел, хлопнув дверью.
Ирина фыркнула, набросила цепочку. Постояла с полминуты в задумчивости, таращась на вход, и потопала на кухню.
Ярослав услышал, как щелкнула кнопка, и спустя какое-то время донесся шелест закипающей воды. Значит, чай решила-таки заварить. Или пакетный? Остро захотелось нормально заваренного чая. Желательно — зеленого. Он даже сам себе удивился — обычно предпочитал черный. А еще лучше — черный крепкий кофе. Давно немодный эспрессо — тогда как коллеги по цеху повально давились лавандовым рафом или тыквенным латте.
А ведь кто мог подумать — младшая сестренка оказалась настоящей фурией! Бросилась защищать брата.
Перебранку с Цинковским слушал, подкатив на коляске к двери. Высунуть нос так и не решился. Боялся поверить тому, что услышал. Несносный лис решил-таки учить его! Пусть и сообщил об этом в своеобразной форме. И его еще, кажется, придется упрашивать. Потому что вредное древнее божество ни за что не покажет, что уже согласно, причем безо всяких условий!