Правила волшебной кухни 12 (СИ), стр. 43

— Артуро, — сказал он. — Я даже не уверен, справлюсь ли я. Ты же знаешь, что мой дед был рыбаком и поэтому на меня песня так сильно не подействует, но ты… может, отменим?

— Не-а, — покачал я головой. — Плывём.

И мы поплыли. И мы приплыли. Опять прошли сквозь скалы, опять прошли на «полянку» и опять увидели сирен, которые с момента последнего нашего визита реально озлобились. Нечисть скалилась в нашу сторону, шипела, но по-прежнему не пела и никаких попыток к душегубству не предпринимала.

— Так, — почесал я в затылке, когда скалы остались позади. — Третий заход, получается?

— Я даже не знаю, Маринари. Я слышал, что второй раз пройти через скалы сложно. Но чтобы в третий⁈ Думаю, просто никто не вернулся, чтобы рассказать, что бывает в третий раз.

— Ну вот и узнаем, — сказал я. — Разворачивай.

И в третий раз мы прошли сквозь скалы, как очень горячий нож через очень масляное масло. Сирены пыхтели, жали кулачки и раздували ноздри от гнева, но почему-то не нападали. Причём видно было, что наше дефиле туда-сюда их очень сильно раздражает.

Ну а дальше началось то, чего я вообще никак не ожидал. Выскочив в третий раз с противоположной стороны скал, Матео уже по привычке развернулся обратно. Установил курс на четвёртый заход, а потом вдруг плюхнулся задницей на палубу и начал реветь.

Пришлось мне его успокаивать, как ребёнка, поглаживая по голове.

— Я плохой моряк! — орал Матео и трясся, поджимая под себя колени.

— Никто не плохой моряк.

— Плохой!

— Нет, не плохой.

— На меня даже сирены внимания не обращают!

— Обращают, Матео. Обращают, маленький. Просто они тебя, наверное, стесняются.

— Не-е-е-е-ет! — заревел бедолага с утроенной силой. — Я плохой рыба-а-а-а-ак! Маринари, ну как же так, а⁈ Им же вообще без разницы, кого топить! Чем им именно я не понравился⁈ Чем им моё судно не понравилось⁈ Или я само море чем-то разочаровал⁈

— Да нормальный ты моряк, — сказал я, уже замучавшись играть в утешение. — Успокойся уже. На вот лучше, держи шашлычок.

— Да какой ещё, к чёрту, шашлычок⁈

— Свиной вестимо, — ответил я. — Из шейки, — и насильно вручил Матео шампур.

А тот начал есть, обильно присаливая слезами, и бормотать с набитым ртом о том-де, что всё пропало. Я же, признаться, вообще не одуплял происходящее. Поют сирены — плохо. Не поют — ещё хуже. И этот теперь ещё истерит из-за того, что ему корабль не разбили. Бред.

— Давай попробуем ещё раз?

— Я боюсь, что не смогу, Маринари, — всхлипнул Матео. — Я плохой моряк.

— Надо, — отрезал я.

В итоге мы в четвёртый раз попёрлись через эти грёбаные скалы. Правда, на сей раз я решил остановиться и потолковать с барышнями. Спросить: какого чёрта? Зная наверняка, что Матео на такое не согласится, прямо посреди полянки я сделал вид, что заглядываю с правого борта куда-то в воду и крикнул:

— Эй, Матео! Тут Жанлука тебе что-то сказать хочет!

— Жанлука? — рыбак тут же метнулся к борту, перевалился через него и уставился в воду: — Жанлука, ты здесь⁈

А я тем временем самовольно бросил якорь. Картина маслом: сирены смотрят на меня, я смотрю на сирен, а Матео орёт на воду. И вот таким вот нехитрым манером прошёл примерно час времени.

— Ладно! — я поднял руки. — Сдаюсь! Барышни, милые, ну что с нами не так⁈ Ну объясните вы уже, пожалуйста!

И сирены объяснили…

Глава 20

Переговоры с сиренами открылись с фразы:

— Ой, всё!

На мой, казалось бы, простой вопрос барышни почему-то начали фыркать. Кто-то отворачивался, скрестив руки на груди, кто-то недовольно поджимал губы. Скрывать своё раздражение морские синьорины вообще не собирались, и очень демонстративно показывали свой норов.

Я же смотрел на всё это дело и думал: куда я, собственно говоря, попал? Собирался в героическое, эпическое и невероятно опасное приключение, полное всяких баталий и подвигов, а угодил вот… сюда вот. В какой-то обиженный женский коллектив, которым, — как будто бы, — отменили корпоратив в самый последний момент.

— Дамы! — продолжил я, стараясь говорить как можно увереннее. А как можно неувереннее старался не говорить. — Ну чем мы для вас так неугодны-то⁈ — спросил я. — Ну почему же вы не хотите нас соблазнить, утопить и так далее по списку⁈ В чём проблема-то⁈

На такое от меня отвернулось ещё большее количество сирен. А одна из них фыркнула с оскорблённым видом:

— Да потому что мы не вещи.

За что её, к слову, тут же зацыкали подруги. Начали махать руками, мол, заткнись, дура, кому ты там что пытаешься объяснить? Ну… либо вообще запрещали общаться со мной таким вот образом.

— Ой, — тут же сказала барышня, смекнув что сболтнула лишнего, испуганно выпучила глаза и тоже отвернулась. Я же решил цепляться за фразу про «вещи», потому что больше, собственно говоря, и не за что.

— Ага, — кивнул я. — То есть вы не вещи? — повторил я. — И вас нельзя использовать?

— Верно!

Так. Ну вот это уже более-менее похоже на диалог. Не на конструктивный, конечно, но всё-таки. Хотя бы не молчим, и то хорошо.

— А моряки, получается… — сказал я, как бы предлагая сиренам закончить за меня фразу.

Однако все промолчали. В этой тишине был слышен разве что плеск волн о скалы и крики Матео, который всё так же пытался связаться с Жанлукой.

— Понятно…

Не в ту я сторону пошёл. Ну… наверное. И надо бы разговорить их как-то иначе. Что ж? Попробую пройтись по болевым точкам аудитории — попытка не пытка.

— Наверное это ужасно бесит, — сказал я, — когда к вам сюда все приплывают, заранее зная куда плывут. Сами топятся, а потом жалуются, мол, сирены такие плохие. Ай-ай-ай, — изобразил я такого вот персонажа. — Ой-ой-ой. Но они ведь прекрасно знали, куда плыли, верно?

— И это тоже! — крикнула, не выдержав, одна из сирен. — Мы же не приходим к вам в дома, и свои порядки не устраиваем! Не говорим, например, что у вас не убрано!

Так. Разговорились, вроде бы. И надо продолжать.

— Ага, — поддакнул я, весь из себя такой сочувствующий и сопереживающий. — А ещё, скорее всего, никто не спрашивает, чего вы хотите? Вот, например, вы хотите петь? Прямо сейчас?

— Я хочу! — донеслось откуда-то с дальней скалы.

— Тише! — шикнули на сирену, а после толпа как будто взорвалась: — Нет! — кричали все остальные. — Всё! Хватит! Закончились песни! Мы больше не будем следовать древним традициям! К чёрту всё это! Мы тоже женщины! И мы тоже имеем свободу воли, а не на вот-это-вот всё!

Что значит «тоже женщины» я сперва не понял. А потом вдруг как понял — сирены, кажись, сравнивают себя с человеческими женщинами и, похоже, истово им завидуют. Может быть такое? Ну конечно же может. Вместо города со всеми удобствами — голые скалы, вместо нормального человеческого общения — абьюз непонятных мужиков, которые мимо плывут.

— Затычки они в уши вставили! — тут у толпы появился ярко-выраженный лидер. Рыженькая такая сирена вся сплошь в конопушках. Барышня ловко перепрыгнула с одной скалы на другую; поближе ко мне. — Вставили, значит, и плывут себе важные! Туда-сюда, туда-сюда! И ладно бы просто, но нет! Средние пальцы показывают! Фиги! Гадости всякие кричат! А потом жалуются, что их корабль случайно на рифы налетел!

— Знаете⁈ — крикнул я. — А вот я согласен! С каждым вашим словом согласен, синьорина! Какие же сволочи, а⁈ Если ума нету в двадцать лет, то его может и в сорок не быть! Поэтому зачем им вообще корабль⁈

— Правильно! — рыжая аж ногой притопнула, и тут же все её подруги хором начали скандировать: — Да! Да! Правильно!

И разговор продолжился. Какое-то время мы с сиренами болтали о всяком-разном: обсудили хороших моряков, плохих моряков и моряков, к которым пока что непонятно как относиться. Поговорили о том, как же всё достало. О том, что никто никого не уважает, — эх, где же сейчас дон Базилио, когда он так нужен? — и о том, что иногда хочется просто побыть собой, а не «поющей бабайкой с функцией потопления судов». В целом, всё разумно и справедливо.