Правила волшебной кухни 12 (СИ), стр. 41

— Это в какое же место он отправился? — тихонько спросила она и добавила: — Вот теперь я начинаю переживать по-настоящему.

Аня в свою очередь поняла, что нужно срочно исправлять ситуацию.

— Джулия, скажи: вот если бы ты встретила циклопа, у тебя какая бы реакция была?

— Я бы… я бы, наверное, умерла от страха.

— Во-о-о-от. А Артур встретил циклопа, и теперь на него жалобу накатали. И в суд вызывают. Так что ты не переживай. Все, кто встретился с моим братиком, об этом пожалеют…

Тут Аня мельком кивнула Конану. Жест был понятен и означал: «вина». Открытая бутылка встала на стол уже через несколько секунд, а вместе с ней два бокала.

— Ой! — делано удивилась Сазонова. — Отличная идея, Конан! Ты просто лапушка!

Бармен с улыбкой кивнул и начал разливать вино по бокалам.

— Давай лучше выпьем! — предложила Анна Эдуардовна Джулии, а сама подумала: по возвращению Артур торчит ей увлекательную историю про жестокое обращение с циклопами…

Глава 19

Свободного времени было, как и прежде, много, а делать, — как и прежде, ага, — было нечего. Вместо стола я сообразил себе доски, которые нашёл в трюме, пристроил их между двух ящиков и занялся любимым делом. Достал нож, походную плитку, раскладной мангал с углями и как давай готовить.

Да, согласен, время в пути можно было потратить на беседы с Матео. Узнать с рыбаком друг друга ещё лучше и, возможно, стать лучшими на свете друзьями. Но дело в том, что Матео было не до меня.

Чем он занимался — хрен его знает, но занимался. Если все его телодвижения действительно имели смысл, то я снимаю шляпу перед мастерством морехода. Если же нет — ему надо бы вручить Оскар за лучшую мужскую роль в номинации «Изображение Бурной Деятельности».

Итак!

Вот Матео подбегает к штурвалу, хватается за него так, будто от этого зависит судьба не просто мира, но и всей галактики. Крутит его, отпускает, отскакивает. Вот бросается к правому борту, на бегу уже раздвигая подзорную трубу. Вот вглядывается куда-то вдаль, но тут вдруг, — явно что недовольный текущей оптикой, — отбрасывает трубу к чёртовой матери и достаёт другую. Побольше. Раздвигает её, снова смотрит, и снова отбрасывает. Достаёт третью, которая, — сюрприз-сюрприз, — ещё больше двух предыдущих.

Затем хватает какой-то треугольный камень с дыркой посередине, и смотрит сквозь него на солнце. После с ловкостью гамадрила залезает на мачту, облизывает палец и подставляет его под ветер. Замирает, закрывает глаза и шепчет себе что-то под нос. Хотя! Если он так проверяет направление ветра, то мог бы спросить у меня — я бы сказал, что дует он из мешка.

Но едем дальше!

Вот Матео спрыгивает вниз. Какое-то время натягивает канаты, вяжет узлы и играется с парусами, а потом в какой-то момент вдруг резко замирает на месте. Снова закрывает глаза и крутится вокруг собственной оси, будто бы собирается в качестве воды отыграть партию в жмурки. Останавливается. Прыгает на правой ноге, — я насчитал семнадцать раз, — а потом на левой, — не уверен, что это важно, но на левой всего десять.

И вот думаю я: человек, может, проголодался? Или несварение у него? Или вши кусают, потому что… ну вот всё я могу понять. Ко многому привык, но это перебор даже для Венеции. Невольно складывается ощущение, что рыбак тупо издевается надо мной. Троллит. Чудит как не в себя, делая вид что занят чем-то важным, а сам посматривает на меня тайком и думает: кушай, Маринари, не обляпайся. Ложечку абсурда за маму, вилочку бреда за папу.

— Ай, да ну тебя, — я повернулся так, чтобы не видеть рыбака и начал думать о другом.

О циклопе, вот, например.

Пока на сковороде тушился лук, а угли в мангале подходили к кондиции, я размышлял: интересно, он там один на острове живёт? Толян — понятно; приезжает и уезжает. А он? Совсем один наедине с козами, которые и диалог-то поддержать не умеют, и шутейку не могут рассказать? И ни гостей тебе, ни соседей.

Может, другие циклопы выгнали его за то, что он буянил? Напился, ругался, сломал деревце, — ну то есть выдрал с корнем. Или чью-то одноглазую жену ущипнул за то, что щипать недозволительно.

Кстати! А вот другая мысль: если есть один циклопий остров, значит есть и другие. И на других, в отличии от этого, циклопы наверняка живут в каком-то комьюнити, ведь иначе как бы им размножаться? И! Что если мне на таком вот острове циклопов ресторанчик открыть?

Они же огромные! Они же наверняка жрут как не в себя! Думаю, на этом было бы возможно заработать очень и очень много.

Как будто начала анекдота какого-то: заходят три циклопа в ресторан и просят три карбонары. Н-да… а мне ведь их потом делать. Три порции, каждая по пятьдесят килограмм. На каждую уйдёт по хрюшке, и яйцо где-то придётся искать гигантских размеров — тут ведь желток минимум от страусиного подойдёт. Ещё и спагетти толщиной с мою руку крутить придётся.

Ха! А ведь как-то раз я реально готовил с перебором большую порцию. Как сейчас помню. Деда тогда пригласили в небольшой испанский городок с тем, чтобы Сазонов побил рекорд мира и приготовил самую огромную порцию паэльи. На двести килограмм.

Дед таким баловством заниматься не хотел, но и отказать вроде как было неудобно. И потому прибыл к испанцам Сазонов, но… другой. Репортёры были малость в шоке. Со всей страны съехались, — из газет, радио и телеканалов, — а в итоге нарвались на двенадцатилетнего пацана с поварёшкой в руках, который стоял, смотрел на самосвал с рисом и думал, что ему делать.

Однако выкрутился. Рекорд был поставлен — двести двадцать один килограмм восхитительное паэльи, которую смогли приговорить только всем городом, и только при помощи приезжих журналистов.

Эх, были же времена…

— Артуро!

От крика я аж вздрогнул. Обернулся и увидел, что Матео свисает с мачты и буравит меня недовольным взглядом.

— Артуро, что ты делаешь⁈ — тут он ловко спрыгнул на палубу, подошёл к моей импровизированной кухне и продолжил возмущаться: — Как ты вообще это на борт пронёс⁈

— В сумке, — честно ответил я.

— Зачем⁈

— Чтобы сделать нам перекус.

— Да какой ещё перекус⁈

— Ну смотри, — сдвинув сковороду с огня, чтобы не сгорело, я начал перечислять: — У нас будет пепероната по-неаполитански, баклажаны пармеджано, тартар из тунца, да простит меня Жанлука, с цитрусовой заправкой, карпаччо из говядины и если ты ещё немножечко подождёшь, то ещё и ньокки по-римски. Ах, да! — тут я вспомнил про мангал. — Ещё и барбекю сделаю. Или же, если на русско-имперском, «шашлык».

— Артуро! — Матео схватился за голову. — Я же сказал не брать с собой много вещей! Просил ведь — «только самое необходимое»!

— Ну так ведь это не вещи, — пожал я плечами. — Это еда. И вообще я с собой базовый минимум взял. Так чисто, перекусить слегка.

— Ну нельзя же! — взвыл рыбак. — Нельзя, Артуро! Рыбу можно есть! Выпивать можно…

— То, что выпивать можно, это я вижу, — согласился, а сам принюхался к Матео на предмет перегара, но… нет. Трезвый. И это, как по мне, ещё хуже. — Так, стоп! Лучше расскажи мне, на кой-чёрт ты с закрытыми глазами вертишься и скачешь тут туда-сюда.

— Это мой метод! — заявил Матео.

— Ага, — кивнул я. — А повязку на глаз ты не хочешь надеть? Как у пиратов. А то вдруг в каюту зайдёшь и впотьмах на один глаз ослепнешь.

— Артуро! Если так случится, то я просто включу свет!

— Ой, всё, — отмахнулся я. — Не понимаю, если честно, чего тебе не нравится, — а ответ услышал уже набившее оскомину:

— Артуро, ты не понимаешь! — тут Матео от избытка эмоций воздел руки к небу. — Традиции же! Традиции морского пути, традиции мест, в которых мы находимся, и, наконец, традиции этого корабля! Либо в тебе нет ничего святого, Маринари, либо же ты действительно ничего не понимаешь!

— Как скажешь, — не стал спорить я. — Злодей Артуро Маринари ничего не понимает и нарушает традиции. Ты есть-то будешь?

— Конечно же буду, — не раздумывая ни секунды выпалил Матео. — Это уже совсем другие традиции. Ведь если еда уже приготовлена, то почему бы и нет?