Мастер билдов 4 (СИ), стр. 22
Увидеть её я не мог. Для того чтобы повернуть голову, надо было повернуть всего себя вместе с железом, и выглядело бы это так, будто на неё медленно разворачивается башня. Так что я шёл, смотрел на спину Корна и слушал, как чавкает не успевшая под солнцем засохнуть грязь под двумя парами ног. Жук держался позади, на своей дистанции.
— Можно я с тобой пройдусь? — спросила она.
Я кивнул. Шли молча. Минуту, две. Я уже начал надеяться, что ей просто надоел Корн с его лекциями.
— Зачем тебе это железо?
Я задумался, но с ходу не ответил.
— Это же не защита, — продолжила она. — В боях ты не участвуешь. У тебя даже оружия нет.
Возразить было нечего, потому что так оно и было.
— Тренировка, — сказал я.
Голос из-под шлема выходил глухой, как из бочки, и это было даже к лучшему.
— Тренировка чего?
Я промолчал. Она подождала.
— Маны, — ответил я.
— Понятно… — протянула она. — А спать ты больше не хочешь?
Я не понял.
— Дед сказал, что вы на скалах так говорите. Хлопнул себя по лбу — значит, спать хочу. — Она помолчала. — Ты зевал вчера у костра раз десять, но с того вечера ни разу себя по лбу не бил. Проверено.
Внутри шлема стало жарче, чем было.
Одна фраза, которую Корн бросил походя в первый же вечер. И она её не просто запомнила, а все эти дни проверяла.
— Я не придираюсь, — сказала она. — Мне всё равно. Просто с тобой хоть поговорить можно.
Я чуть не споткнулся. Со мной. Поговорить.
— Этот ваш, — она мотнула головой вперёд, туда, где ушёл Сайрус, — смотрит так, будто выбирает, куда бить. Дед на всё ответ имеет раньше, чем успеешь спросить. А ты молчишь и не перебиваешь.
Она подумала.
— Или не слушаешь. В этом ведре не поймёшь.
Слушал я так, как не слушал никого с тех пор, как сюда попал.
— С караваном я долго шла, — сказала она. — Со мной там тоже особо не говорили. Как будто я прокаженная какая. А вы гораздо спокойнее к моему пету относитесь.
Я на мгновение замешкался. Оговорилась?
— К кому?
— К монстру. Не обращай внимания.
Она пнула камень, и он укатился в канаву.
— А ты на знак мой смотришь.
Вот тут я споткнулся по-настоящему. Железо громыхнуло, я поймал равновесие маной и выпрямился, и на всё это ушло столько времени, что сделать вид, что ничего не было, уже не получалось.
— У реки смотрел, — сказала она как ни в чём не бывало. — Я сначала подумала… ну, подумала. А потом дед начал про архитекторов, про кольца, а ты себя по лбу хлопнул.
Шагов десять она шла молча.
— Ты тоже про Единение думаешь, да? А старик тебя пилит.
Я смотрел на спину Корна, которая уже почти скрылась за гребнем, и чувствовал, как под пластинами по хребту течёт пот.
Она решила, что я такой же, как те начитанные умники из байки. Что старый ворчун не пускает меня туда, куда мне очень хочется. И что та лекция вообще для моих ушей была.
И спросила она это не просто так. Кто спрашивает, хочешь ли ты туда, обычно сам туда смотрит. Байка Корна, выходит, отвадила её не до конца. И она что-то про татуировку поняла, пока была в этом мире.
Можно было ответить. Прямо сейчас, пока мы наедине. Сказать один раз, по-настоящему. Я прокрутил этот разговор в голове так быстро, как мог.
«Я про Единение думаю гораздо больше, чем хотелось бы. У меня был такой же знак.»
«Был?»
«Сошёл, когда я поставил круг.»
«Подожди. А откуда он у тебя? Ты тоже?..»
И дальше мне пришлось бы сказать, откуда. А потом она спросила бы, как меня зовут на самом деле, потому что Годрик на такие вопросы не отвечает, и я бы сказал: Рэй. Сопоставить, какой Рэй тоже прошёл игру, тоже смогла бы, наверно. Могла бы уточнить, и я бы не врал. А дальше что? Извиняться?
Ладно. Без ника. Сказать можно и настоящее имя, в конце концов.
«Не ставь круг. Как только поставишь, за тобой придут.»
«Кто?»
«Люди Ориона.»
«И что им надо?»
«Предложат дом, бумаги, ресурсы. Делать то, что любишь, и никакого риска.»
«А что в этом плохого?»
И вот тут мне сказать было нечего. Об этом я думал очень много в свободное время. Да, Ганн крутой артефактор, но я ведь далеко не такой крутой алхимик, и кроме знания рецептов у меня ничего нет. Зачем мы нужны? И одна версия у меня была.
Про полк Ганн сказал прямо: элита, которую готовили с детства, все идут единением путей через такую же прививку, а он для них дорогу протаптывал. Только протаптывал он её не один. Нас таких много, и каждый идёт по-своему: я свил круг из маны Сердца разлома, Ганн дошёл как-то иначе, и у этой, у костра, будет что-то третье. А метка всё это время снимает, как у каждого из нас формируются слои, что с аурой и с ядром. Выходит, полку достанется то, что сработало, а мы — черновики. И те, кто не дожил, тоже в дело пошли: по ним видно, где были сделаны ошибки. Когда метка уходит, данные всё равно нужны, не просто же так Ганн под конец мерки снял. Но сложно быть уверенным, что дело только в этом.
Больше у меня ничего не было. Старик под куполом, который взял с меня обещание, и ощущение, что нигде ничего не сходится.
«То есть доказательств у тебя нет.»
«Нет.»
«А они предлагают спокойную жизнь и ресурсы?»
И она спросила бы ещё, и ещё, и спрашивала бы так, как писала на форуме: по пунктам, дотошно, с цифрами. Где-то на третьем её вопросе я бы понял, что проигрываю. Что предложение Ганна она раскладывает лучше самого Ганна. А я и от Ганна еле отказался, хотя Ганн не спорил, а верил.
В итоге уговорили бы не её, а меня.
А если бы уговорили её, то к серым ей было бы что принести. Подарок шёл бы с ней рядом, в железе, и звали бы его совсем не Годрик.
Корн скрылся за гребнем. Лекс шла рядом и ждала.
Я сказал то, что мог сказать Годрик.
— Лосей хоронят первыми.
Шаги слева сбились. Она остановилась, фыркнула и быстрым шагом ушла вперёд, к гребню. Жук потянулся следом, а я остался шагать один, мокрый изнутри так, что никакого дождя было не надо.
Встали мы на ночь в овраге, где из-под камней бил ручей. Корн объявил в пространство, что Годрик разоблачается без свидетелей, и Лекс, пожав плечами, увела жука к воде. Вытаскивали меня уже почти привычно, то есть быстро и больно, и я сел у ручья и минут пять просто дышал.
Корн варил кашу. Лекс вернулась, села на свой камень, и жук улёгся у неё за спиной. Сайрус положил у огня глефу и посох, и оба ушли в сырую землю, как в тесто. Лекс посмотрела на вмятины и отвела глаза.
Ели молча. Молчали, точнее, мы с Сайрусом, а Лекс смотрела то на него, то на меня.
— Вы с ним не братья? — спросила она. — Оба молчите.
— Ещё чего, — сказал Корн. — Этот мне родня, а тот охрана. Молчат они по-разному.
Сайрус поднял глаза от глефы, посмотрел на меня и опустил их обратно. По-моему, это был смех.
Потом Лекс спросила, долго ли ещё до столицы.
— Дня через два-три тракт оживёт, пойдут предместья, — сказал Корн. — А там уже рукой подать. Всего дней пять, если вместе.
Лекс помолчала.
— Одна я бы не дошла. Спасибо еще раз.
— Не дошла бы, — согласился Корн.
Ну, учитывая зашкаливающее количество монстров на дороге, не уверен, что и мы без Сайруса дошли бы. А в одиночку, только с жуком, ловить тут точно было нечего.
Уснула она быстро, завернувшись в одеяло Корна и привалившись к жуку спиной. Жук не спал, или спал с открытыми глазами, по нему не поймёшь.
Корн подкинул в огонь ветку и глянул на склон, где в темноте сидел Сайрус.
— Ну? — зашептал Корн. — Полдня рядом с тобой шла.
Ответил я так же тихо.
— Спрашивала, зачем мне железо. Я сказал, тренировка.
— Правильно.
— Потом спросила, почему я больше себя по лбу не бью.
Корн помолчал.
— Заметила, значит.
— Все эти дни проверяла.
— Моя вина. — Он недовольно скривился. — Брякнул, что в голову пришло.
— А потом решила, что я хочу пойти Единением путей, а вы меня не пускаете.