Мастер билдов 4 (СИ), стр. 14

Восемь зёрен B-ранга в одном месте. Представить страшно, сколько это денег, если продавать по одному через аукцион. Жаль только, что рывка нам так и не упало, я бы отложил.

Отдельно лежало моё зерно земляного тритона. Его ни в коем случае нельзя случайно продать, это под слияние.

Ещё отдельно — три Сердца разлома. Одно потускневшее, из которого я вил контур, и два новых. Их я в счёт не брал вообще, потому что цену им никто никогда не называл.

Заготовок кристаллов оказалось пять, из них одна — та самая каракуля, которую я испортил сам и которая теперь годится только на память. Серебро и золото из сундуков, если плавить, тянуло на несколько сотен. Чёрного металла оказалось столько, что треть его Корн решил оставить в тайнике просто чтобы не занимало место. Да и надежнее так.

Из грустного, настой Ци уже почти кончился, а это значит, что скоро мне придётся либо просить Корна переводить зёрна D-ранга на новый настой, либо тратить из своей доли С-шки.

Между делом я проверил и себя.

Ци: 1875/1875. Живая броня (А, 59%).

Круг давил на слой и калил его сам, хотел я того или нет, и драк за последние недели хватало. Ладно, пока мы ничего не продали, рано считать, с чём я выйду из всей этой истории. Но пока ощущение было, что сидел я с богатством в руках, а был нищим.

Выходили мы сразу, как закончили складывать всё в тайник.

Стальные пластины в тупиковом забое, которые лежали где придётся, стащили в одну кучу. Там же стоял нетронутый огромный кусок каркаса Тики-тика с вентиляцией. Туда же ушло всё, что уже не влезало в кольцо: лишняя пустая посуда, часть алхимических инструментов, книги, чёрный металл из запасов Корна. Нам в городе надо будет закупать продукты, а значит, нужно место, где их хранить.

Старик обошёл всё это добро кругом, лишний раз всё потрогал и с лёгкой грустью сказал:

— Вернёмся. Обязательно вернёмся. И тебя обратно соберём. — Он потрогал шарф. — И своё добро заберём.

Я промолчал. Обещание, сделанное из жадности, держится крепче обещания, сделанного из чувств. Так что в это я поверил сразу.

У устья штрека Сайрус уточнил ещё раз у Корна, куда бить, и велел нам отойти.

Мы отошли шагов на тридцать, за поворот. Корн прижал к себе Тики-тика и прикрыл его полой плаща, я на всякий случай зажал уши.

Сайрус коснулся свода кончиком посоха. Потом подождал, пока осядет, и ударил второй раз, метром левее. А потом нанёс ещё два или три аккуратных удара, пока не загрохотало.

Пыль дошла до нас через минуту. Мы постояли немного, прислушиваясь, но больше ничего не падало. Корн зажёг светляк, и мы пошли смотреть.

Устье штрека завалило наполовину. Камни упали наискось, слоями, и сложились в горку, которая запирала проход. Сверху оставалась щель, в которую можно было пролезть, если тебе ну очень надо.

— Нормально, — сказал Сайрус.

Я постоял, глядя на это, и ужаснулся.

— Мастер Корн.

— М?

— Вы понимаете, что мы это будем разгребать неделю?

— Понимаю.

— И вам не страшно?

Старик поправил шарф на плечах и пошёл к выходу, светляк поплыл за ним.

— Мне страшно было бы, если бы сюда мог влезть кто-нибудь и всё забрать, — сказал он через плечо. — А неделя — это ты преувеличиваешь, партнёр. Я уверен, ты справишься быстрее.

Мне аж зубами заскрежетать захотелось. Не буду я этот завал убирать!

Потом засунули меня в доспех, и мы пошли. Искалеченная алебарда была в кольце у Корна. Надеюсь, когда Тики-тик будет в этом доспехе вместо меня на постоянной основе, он мне её починит.

Я отметил, что количество маны в каркасе за время простоя стало сильно меньше, но, учитывая всё, что у меня в круге накопилось, больших проблем не было.

Когда кончился гравий, Сайрус показал мне на цепочку разрыхлённых чаш, уходящую на юго-восток.

— Иди по следам.

Я сделал пару шагов и понял, что мои следы чуть ли не глубже, чем оставлял Тики-тик. Я в доспехе весил дохрена, а вот площадь стопы стала куда меньше.

Сайрус шёл за мной и разравнивал следы посохом. Делал это молча, и я начал стараться ходить ровнее — и зря. Под ноги нормально смотреть не получалось, я терял равновесие и ставил ногу куда придётся, а один раз и вовсе споткнулся и упал. Как меня сайрус вообще поднять смог, я не представляю.

За весь километр он не сказал ни слова, и это было хуже, чем если бы ругался.

В каменоломне я ходил по ровному камню, и там всё казалось понятным. Здесь под подошвами были кочки, дёрн, корни и рыхлая земля, и железное тело передавало мне каждую неровность полностью. Информации стало очень много, а толку от неё никакого, потому что обрабатывать я её не успевал, проваливаясь в очередную яму.

Только когда дошли до обрыва следов, я перестал думать про ноги и повёл всё тело сразу. Мана шла вперёд, тело шло следом, нога опускалась туда, куда я смотрел.

Дальше мы прошли немного по полосе, проложенной монстрами, и свернули на юг, к тракту.

Внутри было жарко. Через щели в шлеме поддувало прохладным ветерком, и это единственное, что спасало, потому что я находился в закрытом металлическом ящике, непрерывно гонял по телу Ци, непрерывно напрягался, и температура внутри по ощущениям была градусов сорок-сорок пять.

Но из плюсов — Ци в теле я теперь держал не секундами, а постоянно, сколько шёл, и внимания на это не тратил совсем. Не удивлюсь, если Сайрус постоянно так делает.

Пить в железе было нельзя. Есть в железе было нельзя. Почесать нос в железе было нельзя, и это, как ни глупо звучит, доводило меня быстрее всего остального, потому что предательские капли пота щекотали нещадно.

К третьему часу ходьбы по пересечённой местности я дошёл до очень взрослой и очень честной мысли: да пошла она к чёрту, эта столица.

Мысль продержалась минут десять. Потом я вспомнил про две заготовки, про кольцо за двести золотых, про восемь зёрен B-ранга, которые в чистом поле не продашь никому, и про то, что Сайрус уже какую неделю идёт молча и ни разу никого не поторопил.

На тракт мы вышли к полудню, и я никогда в жизни не был так благодарен людям, которые строят дороги.

Утоптанная земля, ни кочек, ни корней, ни рыхлого дёрна, который проседает под ногой в самый неподходящий момент. Железное тело перестало заваливать меня на каждом шагу и начало просто идти. Я прошёл сотню шагов, не думая ни о чём, и это оказалось таким отдыхом, что захотелось петь.

— С этой минуты — Годрик, — сказал Корн. — Здесь могут быть уши.

Ушей на тракте, естественно, не было. Ну, монстры и твари периодически бегали, но на нас не выходили. Думаю, если в этом мире есть шпионская литература, то Корн должен быть её фанатом, так он вжился в роль.

Да у старика и в целом было отличное настроение, и он всю дорогу составлял вслух список покупок, иногда не забывая похвалить себя, какой он молодец и как здорово всё придумал.

— Соль первым делом. Соли возьмём с запасом, потому что без соли я больше не согласен. Крупу возьмём. Муку возьмём, если найдётся приличная, а если не найдётся, возьму неприличную, потому что лепёшки я из чего угодно сделаю. Масло. — Он загибал пальцы. — Нитки. Иглу большую, у меня вторая треснула. Яйца, если в городе есть куры, и я очень надеюсь, что есть, потому что яиц я не ел очень давно.

Я посмотрел в щели и промолчал, потому что сын отшельника с далёкой скалы в такие разговоры не вмешивается. Это я выяснил, когда пытался говорить раньше, но старик ворчал, что я не соответствую образу и чтобы был серьёзнее. Говорил, что Каргот для меня экзамен, и если всё пройдёт гладко, то он сильно удивится.

— А главное спросим, что тут вообще происходит, — добавил Корн. — Перевалка на тракте — это лучшее место в мире, чтобы узнать новости. Там за кружку эля расскажут всё, включая то, чего не было.

Первую неправильность я заметил примерно тогда же, когда перестал радоваться дороге. Тракт был безлюден. За всё время нам не попалось ни одного человека, идущего навстречу, а ведь дорога тут не просто так появилась.