Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей (СИ), стр. 76

— Мы с вами оба знаем, что краевая школа олимпийского резерва заманивает меня к себе уже далеко не первый год, — с лёгкой, немного сокрушённой улыбкой поясняет Валерий Александрович. — И мне бы очень хотелось заранее подготовить толкового преемника. Кого-то, кому я со спокойной душой смогу передать команду, когда всё-таки поддамся на их заманчивые предложения. И Глеб в моём списке — кандидат номер один.

Он выдерживает эффектную паузу, заставляя всех затаить дыхание, и тихо добавляет:

— А ещё кандидат номер два. И номер три.

Директор Белых несколько секунд молча хлопает глазами, наливаясь багровым гневом, а затем почти по-детски цепляется за слова:

— Ну а.… а кто тогда у вас на четвёртом месте?!

— Алексей Владимирович, — тренер одаривает его весьма выразительным, суровым взглядом. — Один очень мудрый человек как-то сказал мне: невозможно воспитать взрослого и ответственного человека, если сам ведёшь себя как капризный ребёнок.

Видя, что Белых уже набирает воздух в грудь, чтобы наорать на него и ввязаться в перепалку, Валерий Александрович предупреждающе вскидывает ладонь:

— Понимаю, это звучит крайне дерзко с моей стороны. Но я хочу сказать лишь одно: мы не сможем научить наших воспитанников зрелости, если сами не будем демонстрировать её на собственном примере. Это как раз тот самый наглядный урок жизни.

— И я с этим полностью согласен, — неожиданно вмешивается Андрей Максимович Сивов. Он подступает ко мне и по-отцовски, увесисто хлопает меня по плечу: — Как попечитель и выпускник нашей академии, я считаю, что Глеб честно заслужил свой второй шанс. Он его выстрадал.

Челюсть Белых судорожно сжимается, желваки ходят ходуном. Он молча, с глухим раздражённым вздохом выхватывает из папки документы об отработке общественных работ и выкладывает их на столе:

— Давайте решать проблемы по мере их поступления, господа.

Я молча наблюдал за тем, как они один за другим ставят свои размашистые подписи на бланке, официально подтверждая, что я полностью закрыл все положенные часы исправительных работ.

Вся эта сцена проносится перед глазами настолько стремительно, что мозг едва успевает осознать происходящее. Но когда сорок минут спустя я наконец переступаю порог директорского кабинета и выхожу в прохладный коридор академии, у меня в руках оказываются сразу две важные бумаги: официальное освобождение от отработки и официальное предложение о работе помощником тренера.

И я с гордостью принимаю оба.

Глава 32

Глеб

Первые девятнадцать лет моей жизни Новый год всегда превращался в бесконечный калейдоскоп светских раутов и праздничных банкетов. Сначала мы обязаны были нанести визит семье Чижовых — глава этого семейства с давних пор числился главным бизнес-партнёром моего отца. Затем по списку шли Назаровы, просто потому что любой уважаемый человек в нашем городе считал своим долгом показаться на их новогоднем приёме. Ну и, само собой, вечер плавно перетекал в закрытый Загородный клуб, где гуляла вся местная элита.

Вся эта суета заключалась лишь в одном — в налаживании нужных связей, скучном накапливании социализма и протокольном вручении чужим жёнам аккуратно упакованных коробок. Я даже понятия не имел, что именно находилось внутри этих пакетов: дорогое коллекционное вино или очередная бесполезная дизайнерская штучка, к которой никто никогда не прикоснётся. Подарки за нас всегда выбирал и упаковывал личный помощник.

И всё же, вопреки этой светской мишуре, домашний Новый год я искренне любил. При всём изобилии вечеринок, на которые нам приходилось таскаться, в семье Вилковых существовало одно железное правило: мы никогда не устраивали праздничных приёмов у себя дома. Масленица? Пожалуйста. Пасха или майские шашлыки? Да без проблем. Но предновогодний вечер в нашем доме всегда принадлежал только нам. Мы расползались по своим комнатам, каждый в свой собственный мир, едва пересекаясь в коридорах. Маме, наверное, от этого бывало одиноко — по крайней мере, пока Сергей не стал проводить с ней больше времени. Но всех остальных подобный расклад более чем устраивал. Это был наш личный тихий вечер, выкроенный исключительно для себя. Никаких светских обязанностей. Никакого фальшивого притворства.

Аня неуютно ерзает на пассажирском сиденье и тихо, тяжело вздыхает.

— Глеб, мы либо заходим внутрь, либо уезжаем. Но сидеть в машине всю ночь я точно не намерена.

Я поднимаю взгляд на панорамные окна двухуровневого особняка Сивовых и чувствую, как в груди закипает лёгкая досада. На балконе второго этажа уже переливается гирляндами пышная ёлка, а над входной дверью горит большая рождественская звезда. Максим Сивов решил устроить у себя предновогодний обмен подарками в стиле «Деда Мороза». Ну, если быть точным, всю эту затею с подарками организовала Тая, а Максим вместе со своим отцом, Андреем Максимовичем, просто любезно предоставили свой дом.

— Слушай, может, ты пойдёшь одна? — в очередной раз предлагаю я, повернувшись к ней. — Я же просто испорчу всем праздничное настроение.

Пальцы Ани — прохладные, мягкие — осторожно касаются моей шеи сзади. Но когда я поворачиваюсь к ней, её взгляд излучает такое нежное, уютное тепло, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. В лучших традициях тех романтических фильмов, которые она любит смотреть по вечерам, этот её взгляд действует на меня сильнее любого приказа.

— Нас вообще-то пригласили вместе, — мягко напоминает она.

— Пригласили тебя, — уточняю я.

Она выразительно закатывает глаза и с лёгкой ухмылкой поясняет: — Организаторы очень прозрачно намекнули, что ты придёшь со мной. Тася в курсе. Максим знает. И даже твой брат прекрасно осведомлен, что ты будешь там. Со мной. — Аня вздыхает и добавляет уже тише: — К тому же там будет Андрей Максимович. А вы с ним вроде как находите общий язык.

Прошёл ровно месяц с той непростой ночи на водохранилище. Отношения между мной и парнями из «Демонов», возможно, стали чуть менее враждебными, но глупо закрывать глаза на реальность. Никто из них меня терпеть не может. Если честно, я и сам от большинства из них далеко не в восторге.

И вся проблема кроется лишь в одном.

В этой глупой, безнадёжной и совершенно отчаянной проблеме: я по уши, до безумия влюблён в их лучшую подругу.

В последнее время это чувство всё чаще заставляет меня ввязываться в подобные авантюры, и, откровенно говоря, веселья тут мало. Я давно привык к тому, что окружающие меня недолюбливают, и мне всегда было на это плевать. Мне не нужны друзья. Но теперь я ловлю себя на мысли: а вдруг они смогут убедить Аню отдалиться от меня? Вдруг наговорят ей лишнего и заставят «включить разум»? Единственный способ доказать этим парням, что я не собираюсь причинять ей боль, — это совершать вот такие поступки.

Приходить и показывать им всем, что я рядом.

И всё же это нешуточный подвиг. Я, чёрт возьми, Глеб Вилков, но даже у моего терпения есть предел, когда приходится находиться в обществе людей, которые искренне мечтают согреть об меня кулаки. В какой-то момент это начинает действовать на нервы. А учитывая, что вчера я обедал с братом и мамой, мой запас дружелюбия и без того находится на нуле. Тот семейный обед и так вышел невероятно натянутым.

— Мы всегда можем просто вернуться ко мне домой, — тихо предлагаю я, опустив ладонь ей на колено.

Я медленно провожу пальцами выше, слегка сжимая её тёплое бедро. Аня судорожно ловит ртом воздух и закусывает нижнюю губу. Я наклоняюсь ближе к её ушку и произношу тем самым бархатным, чуть хрипловатым шёпотом, от которого у неё всегда бегут мурашки: — Я бы сам с удовольствием развернул тебя сегодня вечером... словно самый главный новогодний подарок.

Это был запрещенный приём, и по её строгому, но вспыхнувшему взгляду я вижу: она прекрасно всё поняла. Раньше одного такого тона хватило бы, чтобы она оказалась у меня на заднем сиденье. Но у Ани есть вещи, которые она ни за что не отложит ради мимолётной слабости: учёба, предвыборная кампания её отца Ильи Виноградова, друзья и семья.