"Зарубежный детектив 2026-24". Компиляция. Книги 1-12 (15 романов) (СИ), стр. 98
Не прошло и двух часов, как фары осветили каменные стены фермы в поселке Сони. Люка взвалил тело спящего себе на плечи и вошел в дом. Там он тщательно организовал пробуждение своего гостя и, запасшись терпением, устроился перед ним. А через полчаса дал ему первую пощечину. После шестой Франк Самуа с трудом разлепил глаза и быстро сообразил, что находится уже не в машине, да и вообще в какой-то незнакомой обстановке. Его затуманенный химикатами рассудок решил, что это кошмарный сон. Секунд десять Самуа подождал и смирился с этой новой реальностью. Он сидел, привязанный к железному стулу посреди большой комнаты, руки были стянуты за спиной, ноги примотаны к ножкам стула. Он опустил глаза, чтобы посмотреть, чем вызвано его странное ощущение. Босая правая нога стояла в одной кастрюле с водой, левая – в другой. А обе кастрюли стояли на пока выключенной электроплитке с двумя конфорками. Нарастающий страх излился восклицанием:
– Это еще что за херня?
Рискуя свернуть шею, Франк Самуа заозирался, пытаясь узнать место или найти средство освободиться. На массивном деревянном столе перед ним были рядком выложены его мобильник, удостоверение личности, несколько монет и длинные листы папиросной бумаги для самокруток. Его внимание привлекли шаги. Он мог бы сделать, как в фильмах, – притвориться, будто еще в отключке, и напасть на своего противника, когда тот меньше всего этого ожидает. Или взять себя в руки и отважно бросить противнику вызов, чтобы деморализовать того, кто его связал. Франк Самуа мог бы поступить как в фильмах… но, едва заслышав шаги, он громко расплакался и обмочился.
– Добрый вечер, Франк.
– Твою мать, ты кто такой?
Люка мог бы сразу ему сказать. «Я брат Камиллы, а ты первый виновник ее падения. Я знаю, что ты был началом, даже если другие были финалом. Ты – лишь первый акт. Ты ее подсадил, потом она из-за тебя попала в зависимость, после чего ее жизнь превратилась в бесконечный наркотический кайф, в котором уже не осталось места даже для моей любви».
Слишком рано для такой откровенности.
Люка нагнулся и включил электроплитку; провод оказался слишком коротким, поэтому к стенной розетке его пришлось тянуть через удлинитель.
– Скажи, чего тебе от меня надо, скажи, я сделаю все, что пожелаешь, только скажи.
– Придется потерпеть, но ты успокойся. Нам нужно о многом поговорить, а я боюсь, что ты пока не принимаешь меня всерьез. Так что для начала удостоверимся в моей решимости, ладно?
Пленник энергично задергался, в отчаянии пытаясь освободить плечи, и взмолился:
– Нет, твою мать, не хочу, клянусь, я сразу принял тебя всерьез, прямо в первую же минуту.
Вода стала нагреваться – с разной скоростью из-за неодинакового диаметра конфорок. Люка предпочел молчать, еще не признаваясь себе, что подобное состояние абсолютной власти доставляет ему приятное волнение.
– Деньги тебе не нужны, это видно. Чего ты хочешь? Я могу найти тебе мелких педиков, которые любят такие забавы, – с ними можешь делать все, что пожелаешь.
Нижняя челюсть Франка Самуа непроизвольно дрожала от ужаса, и ужас звучал в каждом слове этого монолога, мешаясь с тяжелой белой слюной, густыми соплями и слезами страха.
– Твою мать, да это же пытка! Умоляю, скажи, что мне сделать!
Еще до того, как вода закипела, его левую ступню охватила боль, которая очень скоро стала невыносимой. Франк Самуа бился с удвоенной силой, порожденной страданием; стул, на котором он сидел, как и сдерживающие его путы, оказался не таким прочным, как предполагалось. Отчаянно дернувшись, Франк опрокинул на пол обе кастрюли и вместе со стулом завалился набок. Одна рука высвободилась из узла и шарила за спиной, пытаясь освободить другую. Одним прыжком Люка оказался у камина и вооружился еще охваченным огнем тяжелым поленом. В то самое мгновение, когда в снопе искр и облаке пепла он оглушил своего гостя, выплеснувшаяся из кастрюль вода достигла удлинителя и вырубила электрический счетчик. Раздался сухой щелчок, и дом погрузился во тьму, которую освещали лишь несколько красных углей на полу.
– Да черт бы тебя…
Люка успел изменить систему, поначалу слишком ненадежную, и максимально ее упростил. После своего второго пробуждения Франку Самуа хватило секунды, чтобы сориентироваться и снова понять, где он находится. Подобно свету, который достигает нас лишь спустя какое-то время, реальность дошла до него с некоторым опозданием. Очень быстро компенсированным. С жестокой определенностью пощечины события восстановились у него в памяти. Он снова опустил глаза. На ноги вернулась обувь, электроплитка с двумя конфорками исчезла. Страшно болела челюсть. Франк Самуа провел языком во рту: там, куда угодил удар полена, он нащупал ноющие десны, а не зубы, и поранился об острый обломок моляра. Во рту остался выбитый клык – Франк сплюнул его в сторону. В поле зрения появился Люка, нагнулся к стенной розетке и включил новый прибор.
Когда-то давно он прочел историю о банде безбашенных и чрезвычайно жестоких цыган, которые терроризировали кварталы особняков и уединенно стоящие дома а-ля «Заводной апельсин» на современный лад. Их modus operandi был довольно прост: они разбивали окна, будили спящую семью, собирали всех в одной комнате и прижигали лицо матери или кого-то из детей их же собственным утюгом. Извращенный и одновременно гениальный способ, позволяющий не носить с собой оружие, хотя приходить к людям с пустыми руками считается невежливым. При первом же прикосновении раскаленной поверхности к коже почти мгновенно сообщались код банковской карты и место хранения фамильных драгоценностей. Люке же требовалась лишь информация, а красный глазок утюга указывал, что прибор достиг максимальной температуры нагрева.
– Ты чего, серьезно? Твою мать, не надо! Умоляю, скажи, чего ты хочешь.
– Не трудись, ты меня уже умолял.
Заметив ужас Франка, предвидящего, что с ним сейчас произойдет, Люка, словно из милости, уточнил:
– Зато можешь кричать, если хочешь.
– Давай договоримся, тебе не обязательно это делать!
– К несчастью для тебя, как раз обязательно. Я запланировал красивее, но ты вынуждаешь меня обратиться к варианту построже. Сейчас я задам тебе несколько вопросов, но прежде хочу, чтобы ты осознал: ложь или умолчание абсолютно недопустимы. Ты понял все слова в этой фразе?
Люка подошел к своему пленнику и плотно прижал разогретую до 205 градусов алюминиевую поверхность к его левой щеке и виску. При подобном соприкосновении есть момент – где-то первая четверть первой секунды, – когда мозг указывает, что было бы разумно отстраниться; боль приходит только потом. Просьбы перешли в звериные завывания, а лицо начало гореть, распространяя едкий запах обугленного мяса. От утюга повалил черный дым, и Люка, попытавшись его убрать, почувствовал сопротивление. Приложи он утюг к пластиковому лицу манекена, эффект был бы тот же самый. К металлической поверхности пристала кожа со щеки, а кусок века свисал, как вульгарный ломтик сала. Нижняя губа вывернулась, когда он прижал к ней раскаленную подошву, а потом расплавилась и прилипла к подбородку. Алюминий целиком покрылся горелой кожей. Люка погладил не так много рубашек, но знал о существовании кнопки пара. Будто идеальная домохозяйка, он нажал на нее; от маленького облачка белого пара его гость издал задушенный хрип. А Люка прогладил ему правое ухо, вызвав новый нечеловеческий рев.
– А теперь я задам тебе свой первый вопрос. Ты помнишь Камиллу? – сказал Люка ему в ухо. Левое.
Каждый ответ в этой необычной беседе он тщательно записал. Брахим, наркодилер. Первые иголки, которые заменяют «дорожку». Постоянная нехватка денег и первые сексуальные клиенты, чтобы раздобыть героин за полцены. Ласки Камиллы даже не приносили бесплатной дури. Затем Самуа рассказал о ее «переквалификации» при Малыше Кулибали, который всегда выискивал новых кандидаток. У него были адреса, номера телефонов, он знал все, вплоть до самых мерзких склонностей клиентов. Франк Самуа говорил, не останавливаясь, иногда невнятно лопоча, безо всякой логики сыпал какими-то словами и ненужными уточнениями. Он не рассказывал, он выигрывал время. Огонь в камине постепенно затухал. Люка обошел своего пленника со спины, опрокинул металлический стул и потащил его к еще дымящемуся очагу, так что задние ножки прочертили на плитках пола две неровные параллельные линии.