"Зарубежный детектив 2026-24". Компиляция. Книги 1-12 (15 романов) (СИ), стр. 660

Вся моя храбрость вместилась в один день, когда мы с другими ребятами играли после школы в догонялки. Я гнался только за ней, изо всех сил, пока она, перепрыгнув два ручейка, не выбежала далеко за пределы березовой рощи. Она выдохлась и упала на большой стог сена, тяжело дыша, а я догнал, схватил ее, и мы оказались лицом к лицу.

Над нами было синее небо, такое яркое, что больно смотреть, лишь несколько белоснежных облаков медленно проплывали мимо, а вокруг бескрайняя степь.

– Столько ребят играют, почему ты гонишься только за мной? – запыхавшись, спросила Шаолин.

– Потому что я так решил. Буду гнаться только за тобой, – сказал я. – Тебе от меня не убежать.

Потом Шаолин сдала экзамены, поступила в университет, а я даже среднего профессионального образования не получил. Она училась в светлом классе, а я, весь в машинном масле, крутился в автомастерской. Как бы ни было тяжело, каждый выходной, надев коричневую вельветовую куртку, я шел к ней, и это были самые счастливые минуты.

А потом случилась беда.

Мальчишка, выросший в степи и привыкший к свободе, три года томился за каменными стенами – все равно что переломать ноги скакуну. Чтобы выйти раньше срока, я брался за самую тяжелую работу – таскал мешки с песком, камни, ремонтировал машины… Когда удавалось перевести дух, думал о Шаолин: вспоминал, как сидели за одной партой, вспоминал тропинки, по которым ходили вместе, ярко-голубое небо, белоснежные облака и степь, простирающуюся дальше облаков…

Я даже тайком считал ее возраст – сейчас ей, должно быть, двадцать один, двадцать два… двадцать три? Может, вышла замуж? Мать ее была известна своей безоглядной любовью – целую жизнь ждала того, кто так не вернулся… А Шаолин? Она будет меня ждать? «Не глупи, Чжан Дашань! – говорил я себе. – Ты ведь преступник. Заключенный! И навсегда останешься тем, кто не смеет поднять голову».

Сквозь решетку я глядел на холодную луну, висевшую на небе, и не замечал, как по лицу текли слезы…

Когда вышел, я быстро разузнал о ней: она окончила университет, вернулась домой, открыла дом престарелых. Пойти к ней? Зачем? Что может дать бывший заключенный? А вдруг я стану тем, кто принесет Шаолин несчастье?

Позже я услышал, что дом престарелых закрыли, ее мать, всю жизнь прождавшая любимого мужчину, умерла. Может, теперь пойти? А вдруг подумает, будто я пришел воспользоваться ее горем? Пожалуй, подожду еще…

Так я и ждал… до сегодняшнего дня.

Она думала, что мы встретились случайно, а на самом деле, увидев, что надвигается буря, я нарочно припарковал «Цзиньбэй» у больницы – хотел убедиться, что она села в автобус, и только потом спокойно уехать. Но сколько ни ждал, она все не выходила, а когда наконец появилась, небо было черным, будто кто-то пролил тушь. Песок бил в лицо, она щурилась, пытаясь разглядеть хоть какую-то машину. Смотря на нее, я вдруг ощутил, как что-то рвется в груди.

В голове промелькнули сотни способов, как она может меня отвергнуть, но все-таки, прямо как в юности, я собрался с духом. Подъехал и медленно опустил стекло.

Когда она села рядом, сердце мое едва не выпрыгнуло. Мне показалось, что я дождался, наконец-то дождался…

А потом та гостиница, внезапное нападение, схватка, и тело, рухнувшее к моим ногам. Я перепугался до смерти, подумал, что судьба опять смеется надо мной, сердце тянуло вниз, точно к нему привязали камень…

Однако Шаолин, увидев все это, не упрекнула меня, не бросила, не убежала. Наоборот, придумала, как спасти.

А главное – она сказала ту самую фразу: «Просто… жди меня».

И тогда я подумал, что, если рядом Шаолин, значит, переживу и это. Судьба не может быть так жестока – давать надежду, чтобы тут же ее отнять. Пусть за окнами бушует песчаная буря, пусть в комнате мрак и смерть, я вижу ясно: Шаолин все это время ждала меня. Я справлюсь, я умею все – пахать землю, пасти скот, водить машину, чинить двигатели, ремонтировать дома, обрабатывать камень… Буду работать, зарабатывать, помогу Шаолин восстановить дом престарелых, мы будем жить хорошо. Сделаю все, чтобы она была счастлива…

И тогда Чжан Дашань вспомнил старую песню – ту самую, что они с Чэнь Шаолин когда-то услышали в парке, когда седой монгол тянул ее под звон струн моринхура. Он помнил песню всегда, только последние две строчки выветрились из памяти.

Много горьких ночей он только и делал, что ложился и молча ждал в темноте – так долго ждал, а приходили лишь новые, еще более темные ночи. Но сейчас, в эту самую минуту, крошечные искры надежды и мечты о возможном счастье вновь зажглись в сердце Чжан Дашаня. Две строчки, давно забытые, поднимались со дна сознания и снова оживали в памяти.

Он тихо отодвинул двухместный диван, стоящий у западной стены…

И в темноте я тихо свернусь на траве —

Жду тебя,

Как ночь ждет рассвет в синеве…

Амалия Лик

На отшибе сгущается тьма

Глава 1

На отшибе

Что тебе рассказать?

Мне было девять, когда родилась сестра.

Мне было двадцать пять, когда я ее убил.

Родного отца я не знал, и большую часть детства, лет до восьми, мы жили вдвоем с мамой в полной нищете. Но это были счастливейшие годы моей жизни. Конечно, до встречи с ней. Самые счастливые до встречи с ней. Ты же понимаешь?

Вернемся к истоку. Я долго думал, когда это произошло. Когда я стал им. Наверное, во мне это было заложено, в моем гене. Он сложился из сухих веток, и нужна была всего искра, чтобы разгорелся огонь. Мог ли я стать другим? Уже не узнаем. Но если поместить меня в другое, чужое, лучшее детство… Все возможно.

В общем, у матери было патологическое нежелание работать, поэтому мы жили, а точнее, выживали на пособие, которого едва хватало, чтобы оплатить аренду комнаты. На еду, одежду и другие потребности оставались крохи. Но не платить за комнату мы не могли, иначе бы оказались на улице.

В семь лет я научился подворовывать в магазинах, по мелочи, в основном еду: консервы, сосиски. Иногда, раз в месяц, брал себе шоколадку. Но я не жаловался. Меня, может, и не устраивал такой расклад. Да, любому мальчишке хочется новые джинсы и кроссовки, велик свой, а не украденный, лимонад с чипсами. Но зато… в те времена я не боялся возвращаться домой. Да, именно так. Ты когда-нибудь боялся по-настоящему?