"Зарубежный детектив 2026-24". Компиляция. Книги 1-12 (15 романов) (СИ), стр. 151
Осведомленный о таком неожиданном повороте, главный комиссар Стевенен пришел прямо в кабинет первой следственной группы, чтобы убедиться лично, а затем осторожно прикрыл за собой дверь с табличкой «Идет допрос». Теперь Кост и его команда были одни, лицом к лицу с Коленом и его советником. Тот заговорил:
– Мой клиент пожелал сегодня предстать перед вами, чтобы…
– Замолчите, – очень спокойно оборвал его Кост.
– Простите, не понял.
– Замолчите, адвокат. Начался допрос, и до самого его конца я больше не хочу вас слышать.
Адвокат знал формулировки законов не хуже полицейского и, несколько уязвленный, откинулся на спинку стула. Не обращая на него внимания, Кост повернулся к молодому человеку:
– Начнем. Колен, так? Малыш Колен… сегодня утром ты проснулся, обуреваемый желанием быть в мире с самим собой, я правильно понимаю?
Все впервые услышали голос парня.
– Ну да. Я пришел рассказать о пожилой даме и…
– Расслабься. Еще успеешь повторить текст, который тебя заставили выучить. Но сначала я хочу знать, сколько стоят твои кроссовки?
– Двести. Это «Этнис», – ответил парень с гордостью, хотя вопрос его несколько удивил.
– И правда симпатичные. А теперь: сколько стоит твой адвокат?
Колен сделал вид, будто глубоко задумался, и повернулся к советнику, но тот предпочел не поднимать взгляд.
– Не пытайся, – утешил парня Кост. – Это нормально, что ты знаешь цену своей обуви – ты сам за нее платил. А адвокат тебе достался даром. Но вот сколько тебе заплатили, чтобы ты пришел и взял все на себя?
Колен совсем растерялся и уже почти ни в чем не был уверен. Это понял даже адвокат:
– Думаю, достаточно, капитан, он уже дошел до кондиции. Не могли бы вы дать ему поговорить, а?
Кост согласился, но пугало больше не помнило заученного урока. Ронан склонился к его уху:
– Что-то ты не слишком хорошо подготовился. Дай помогу… Я пришел рассказать о пожилой даме и?..
– Ну да, так вот, – наконец стронулся с места Колен. – Я пришел рассказать о пожилой даме и об Аззедине. В этой истории я всего лишь исполнитель. Я работаю на людей, которых не знаю, они мне платят за то, чтобы я сходил и удостоверился, что с кормилицами все норм.
Кост прищурился. Существует три модели использования французского языка. Французский между друзьями – где ругательств больше, чем знаков препинания. Домашний французский – чуть побогаче. И наконец, французский, который используется в профессиональной среде, более отточенный и систематизированный. Овладеть всеми тремя моделями в Девяносто третьем департаменте уже означало быть полиглотом. Но, судя по всему, бедняга Колен знал только один из них – тот, что с ругательствами. Сейчас он явно прилагал отчаянные усилия, и Кост опасался, что еще одна-две фразы – и у него от натуги пойдет кровь из ушей.
– Но я не то чтобы совсем один. Того, кто получает приказы, зовут Бибз, это он встряхнул старушку, хотя и знал, что она сердечница. Мы ничего такого не сделали, это старость.
– Бибз. Похоже на прозвище. А его настоящее имя ты знаешь?
– Хабибу. Это которого прикончили ублюдки из муниципальной полиции.
От удивления Кост аж присвистнул:
– Хабибу Дукуре? Я тебя недооценил. Я думал, ты пришел с повинной, а ты все валишь на покойника. Смело. Продолжай.
– А больше ничего. То же самое мы сделали и с другой кормилицей, со стариком, у которого кот, но тот лучше держался.
– И какая связь с Салахом Аззедином?
– Он не всегда работал в мэрии. Прежде он был обычным парнем и задолжал моему шефу кучу бабла. Пришлось к нему заглянуть, но денег у него не было, и Бибз снова слетел с катушек. Как со старушкой; я пытался его успокоить, но он же no limit [90].
– Итак, Аззедина убил Хабибу Дукуре, двенадцатилетний мальчик? Ты хочешь, чтобы я так и записал?
– Сам знаешь. Двенадцать лет в Девяносто третьем департаменте – это тебе не двенадцать лет в Париже. Другой формат.
Это замечание вызвало у Коста улыбку. Он повернулся к Ронану:
– Позвони в отделение, пусть принесут копии всех протоколов, где фигурирует Хабибу Дукуре. Хочу получше узнать этот двенадцатилетний кошмар Мальсени, из-за которого старые дамы в буквальном смысле умирают от страха. – Затем Кост снова переключил внимание на своего гостя. – Просто чтобы убедиться. Можешь поподробнее рассказать, что прятали у кормилиц?
– Ну, не знаю, наркоту и бабло.
– У обоих? Сколько? Постарайся поточнее.
– Дурь была коричневая и белая, это точно, а деньги – если навскидку, тысяч двадцать пять у старухи и тысяч пятьдесят у старика. Но тот свалил и все оставил ищейкам. Ну, в смысле, вам. Так что у кормилиц больше ничего не было, поэтому мы и пошли трясти бабло с Аззедина.
Бросив взгляд на Сэма, Кост снова заговорил, и на этот раз более властным тоном:
– Стоп, не сходится. Соберись, мне нужна точность.
– Да твою ж мать! Про дурь я вообще ничего не знаю, а деньги всегда были пачками по двадцать пять тысяч. Одна пачка у старухи, две у старика.
Деньги у Жака? Кост сохранял невозмутимость, но внутри у него бушевала гроза. Сэм вышел из кабинета, и допрос продолжился.
– Скажи мне вот что: твое имя не появляется ни в одном судебном документе, ты нигде не засвечен, и тем не менее ты приходишь из ниоткуда и сам себя сдаешь. С чего вдруг?
– Из-за старухи, ей было столько же лет, сколько моей бабушке. И Аззедин – его мать долго со мной нянчилась, когда я был маленьким. Совесть замучила.
– Надеюсь, вы с адвокатом предусмотрели и другой вариант.
– Ага. Вариант, по которому у меня не было выбора. Когда моего хозяина раздражают, дело кончается дрелью. Но вообще-то, он не жестокий. Он не хотел, чтобы старуху или Аззедина хоть пальцем тронули. А в результате я сейчас все взял на себя, чтобы дело не обернулось против его бизнеса.
Кост знал, что это ни к чему не приведет, но процедура требовала задать следующий вопрос:
– А твой хозяин… Имя у него есть?
– Пошел ты на хер.
– Ну и лексикон у тебя, приятель…
– Если это подвергает мою жизнь опасности, у меня есть право не отвечать. Мне так слюнявый сказал.
Адвокат, которому явно было не по себе, для храбрости нацарапал что-то в блокноте.
– Ладно, у тебя есть еще что сказать на твоем никудышном французском?
– Ага. Да пошел ты.
– Тогда будем считать, что нет.
49
На заднем сиденье служебного седана Весперини перечитывала заметки Мод. Та ждала приговора, как ученик – оценки письменной работы от учителя. Большая часть пути на радиостанцию «Радио Монте-Карло» прошла в молчании. Закончив чтение, Королева обратилась к своей ответственной по связям с общественностью:
– Прекрасно. По-моему, все темы охвачены. Это не помешает Бурдену орать на меня, но по крайней мере мне есть чем ответить. И все-таки я бы предпочла Патрика Коэна.
– Знаю. Из «Франс-Интер» должны перезвонить, но я не беспокоюсь, вас хотят заполучить все. Нужен файл с обобщением? Я подготовила.
– Нет, у меня все в голове. Призыв к спокойствию. Город-жертва. Просьба о вовлеченности государства в жизнь неблагополучных районов. Комендантский час для несовершеннолетних и закрытие школ на время беспорядков.
Мод взяла у нее записи и сложила в папку.
– Если учесть обстоятельства, мне кажется, вы замечательно спокойны, мадам!
– Просто максимум через двадцать четыре часа мне уже не придется справляться с этим в одиночку.
– Простите, но, боюсь, я вас не понимаю.
Такая неопытность позабавила Весперини.
– Вы никогда не задумывались, почему в последние десять лет беспорядки никогда не продолжаются дольше четырех дней? И почему они никогда не выплескиваются за пределы коммуны, где возникают?
– Понятия не имею.
– Вспомните Клиши-су-Буа. Двадцать одна ночь столкновений, охвативших разные города и почти всю территорию. Чрезвычайное положение, счет на многие сотни миллионов евро. Правительство быстро поняло: чтобы сэкономить, надо подавлять беспорядки в зародыше. И особенно это касается беспорядков в Девяносто третьем департаменте.