"Зарубежный детектив 2026-24". Компиляция. Книги 1-12 (15 романов) (СИ), стр. 109
Люка ушел, не осмелившись посмотреть себе в лицо, не ответив на мучившие его вопросы. Любил ли он Камиллу больше, чем положено брату? Без сомнения, в последние минуты его занимал лишь один вопрос, и если, случайно, Бог существует, там, по другую сторону, Люка спросит Камиллу:
– В тот вечер ты знала, кто был под маской?
Кост поискал его пульс. Положил три пальца ему на горло. Но ощутил только прикосновение остывающей кожи. Он погасил свет и вместе со своим провожатым спустился по лестнице.
В маленькой гостиной Марго Сультье допивала чай, устремив глаза в пустоту жизни, которая заканчивалась так плохо. При виде Коста она взяла себя в руки:
– Мне ждать шумного прибытия полиции?
– Они приедут, когда вы им позвоните. А я сегодня не на службе.
С этими словами он оставил пожилую даму в кресле на колесах наедине с ее демонами в слишком большом и слишком пустом особняке.
Оказавшись перед полуоткрытой калиткой, он почувствовал, как предрассветный холодок провел по лицу робким теплом поднимающегося солнца. Особняк, как его здесь называли, постепенно погружался в утренний туман. Под этим серым колпаком Кост оставлял человека, которого так и не научился считать монстром. Человека, который сам наказал себя за то, что не сумел защитить ту, которую любил. Напрасно Кост уверял себя в обратном: в глубине души он сочувствовал его темной стороне.
Рядом затормозил старый пикап. Ронан толчком открыл пассажирскую дверь:
– Ну как, покончил со своими глупостями? Можем возвращаться?
– Ага, покончил. Чья это колымага?
– Одолжил у Карла, мужа Жоанны. Ну и вкус у людей! Пикап «вольво», ты представляешь? Ползает, как улитка, но, если на служебной тачке, ты бы меня узнал и прострелил бы мне шины.
– У меня нет пистолета.
– Я просто так сказал. Садись, а то яйца отморозим.
Ронан включил отопление, от которого сперва повеяло холодом, и дважды постучал по приборной панели – похоже, оно именно так и работало, – после чего автомобиль выдохнул немного теплого воздуха.
– Где Сэм?
– За компьютером, отслеживает твой мобильник, поскольку ты подвергаешь себя опасности, а нас не берешь.
– И как давно?
– Как давно мы за тобой следим? С тех пор, как ты поперся в Анси в самый разгар дела об убийстве.
– Это можно понять.
– Ну так ты хоть что-нибудь объяснишь?
– Найди бистро, открытое в полшестого утра, и я расскажу. Где Жоанна?
– Она мне нравится. Кстати, она хотела прийти. Я оставил ее укладывать ребятишек, прикинулся, что поехал заправить их машину. И не вернулся. У нее двое детей, муж и первая рабочая неделя. Есть что терять из-за нас, бездарей.
Кост нахмурился:
– Она будет в ярости.
Ронан громко рассмеялся:
– Твою мать, могу себе представить!
61
Вместе с ощущением, что он больше не голый, Кост получил в оружейной на первом этаже дома 36 на набережной Орфевр свой пистолет, наручники и полицейское удостоверение. Его отстранение от работы оказалось короче, чем предполагалось; этому он был обязан благоприятному упрощению фактов, которое другие назвали бы натуральным сокрытием улик.
Восседая посреди слишком ярко освещенной телестудии, комментатор утренних новостей с несвежим лицом назвал Люку Сультье «человеком, эмоционально ослабленным из-за исчезновения своей приемной сестры, которое он все еще переживал. Случайно познакомившись с какими-то маргиналами, он сорвал на них зло, сочтя виновными в ее смерти».
Но в тревожном напряжении все редакции держала другая новость, гораздо более сенсационная. Постыдная кончина облаченных в одно нижнее белье корпоративного юриста, комиссара полиции, руководителя строительной фирмы и государственного советника на одиннадцатом этаже многоквартирного дома в предместье Парижа привлекла всеобщее внимание.
Присутствовавшие на частной вечеринке эскортницы, как их назвал журналист, активно разыскивались для дачи показаний, и молчание, на которое обрек себя Люка, стало благословением для многих. Но живой или мертвый, что это меняло? Некоторые социальные слои расположены так высоко, что Правосудию не светит поиграть в альпинистов.
Тем же утром в Бобиньи девятнадцатилетний юноша выразил недовольство из-за окончательного отчисления его младшего брата из коллежа имени Жан-Пьера Тимбо. Взяв бутылку соляной кислоты, иногда используемой для растворения строительного камня и травления стали, он облил ею учительницу, которая приняла такое решение. Та буквально расплавилась перед зданием школы; никто не успел даже пошевелиться. В Сети появились видеозаписи и уже собрали больше десяти тысяч просмотров. Гнусное дело, как нельзя лучше подходящее для возвращения группы Коста на место службы. Все наконец вернулось в нормальную колею.
– Сэм, займись поисками записей видеонаблюдения и подними IP-адреса всех блогеров, выложивших в Сеть видео. Ронан и Жоанна, вы опрашиваете соседей, улицу, коллеж в поисках возможных свидетелей. А я прогуляюсь в больницу Жана Вердье.
Сэм встревожился:
– К изголовью жертвы? Нет, ты сейчас зарядишься сочувствием, как батарейка, и, когда переполнишься, заставишь нас вкалывать круглые сутки.
В разговор вступила Де Риттер:
– Но ведь лучше так, чем смотреть, как он вкалывает один в своем углу?
Кост повернулся к бывшему столу своего друга Матиаса. Или к столу своего бывшего друга? Пока неясно, потребуется время. Двадцать три – по-прежнему неприемлемое число. И все же Кост воспользовался этим, чтобы официально объявить об очевидном:
– Напротив меня есть свободное место. Пожалуй, пора тебе разложить там свои вещи. Только не развешивай повсюду фотографии своих детишек.
Она окинула взглядом лица коллег: все улыбались.
– Правда, что ли?
Она еле вымолвила эти три слова. Стать частью чего-то. Принадлежать к команде. Они за нее, она за них. Сэм обратился к Ронану:
– Как думаешь, она сейчас разнюнится?
– Она может. Девчонки всегда.
Она взяла себя в руки:
– Значит, теперь я девчонка?
– Я вообще не понимаю, о чем ты.
Все трое обняли ее и сказали «добро пожаловать».
Команда Коста снова была в сборе.
Оставшись один, он направился к кофемашине. Там, в отместку за все те разы, когда был этого лишен, он многократно нажал на клавишу «больше сахара» и в результате получил какой-то колумбийский сироп, который невозможно было пить. В любом случае врать самому себе не имело никакого смысла. Ему всего лишь хотелось подойти поздороваться с Камиллой – с ее лицом, потерявшимся среди других исчезнувших на разыскной афише. От размышлений его отвлек голос начальника полиции М.-Ш. Дамиани:
– Как дела?
– Я уходил не очень надолго.
– А как ваше дело?
– Молодая учительница, облитая кислотой? Первые показания направляют нас к брату мальчишки, отчисленного из коллежа. Собираем свидетельские показания и видеозаписи, во второй половине дня его прижмем.
– А Де Риттер? Вы приняли решение?
– Она нам полезна. Поначалу немного кусалась, но парни ее приняли. И потом, у меня такое впечатление, что при ней они менее придурковатые. Я-то уж точно.
– У вас хорошая команда, Кост, но ваше возвращение в отдел несколько скоропалительно. Постарайтесь отдохнуть. Пусть Ронан вгрызется в это дело, я подумываю в скором времени дать ему капитана, пора ему учиться самому руководить группой.
– Вы забираете у меня лейтенанта Скалью?
– Не сию минуту, Виктор, не сию минуту. Сами знаете, карьера в полиции – это значит влиться в стаю, а затем покинуть ее, чтобы влиться в другую. И кстати, контракт Мальбера не возобновили.
Иначе было бы странно, подумал Кост. Код 93 чуть не стал достоянием гласности, и причастные могли знатно схлопотать. Впрочем, его это не слишком беспокоило. Провалить вхождение департамента Сена-Сен-Дени в Большой Париж было просто невозможно, и они уже доказали свою решимость. Не сегодня, так завтра они, безусловно, найдут способ.