Гувернантка. Личная тайна его превосходительства. Том 2 (СИ), стр. 9

— Да! — обрадовалась Даша, глядя на папеньку с той самой детской любовью, которая прощает всё на свете. — А мольберты — это потом. И кисти получше, и может пригласить кого-нибудь, чтобы их…

— Дарья Дмитриевна, — сурово перебил её Строганов, но в следующую секунду уже мягче добавил. — Остановись, пока ты не домечталась до персональных учителей живописи для каждого воспитанника.

Наблюдая за слегка неуклюжим диалогом папы и дочки, я не удержалась и тихонько фыркнула себе под нос.

Что бы ни произошло — хороший он мужчина. Упрямый, властный, холодный, но не дурной. Ну не умеет ладить с дочкой, однако это не смертельно.

Да, совершает ошибки, как сегодня. Но кто не без греха? Идеальные люди бывают только в книжках.

А я со своей стороны поправлю, помогу, наставлю на путь истинный. Главное, только сделать всё так, чтобы он не решил, что я активно вмешиваюсь.

Подтолкну их друг к другу незаметно.

— Вас что-то развеселило, Ольга Георгиевна? — как оказалось, мой смешок не остался для Строганова незамеченным.

— Нам бы сначала найти учителя для Дарьи Дмитриевны, — сказала с улыбкой, и плечи его превосходительство слегка опустились. — А потом уже можно и подумать о художественном образовании всего приюта.

Даша звонко рассмеялась, а его превосходительство закрыл глаза и кажется, позволил себе немного расслабиться. Буквально минутку.

— Но краски всё равно можно? — не унималась Даша.

Дмитрий Александрович тяжело вздохнул и, не открывая глаз, кивнул:

— Можно. Я распоряжусь.

Даша просияла.

— Спасибо, папенька!

Обрадованная девочка ещё долго щебетала, рассуждая и советуясь со мной, какие краски лучше:

— Может, побольше синей? Для неба. А ещё зелёной — скоро будет трава и можно рисовать с натуры. А ещё жёлтой, красной…

Дмитрий Александрович сидел напротив и молчал. Как будто задремал.

Скорее всего это была банальная усталость и бесконечный стресс. А может, он мысленно всё ещё спорил с Дубровской. Но на секунду я вдруг понадеялась, что он осознал — больше не нужно следить за мной и контролировать каждую секунду. Может, несмотря на словесные огрехи, я заработала чуточку доверия?

«И не надейся, — буркнуло подсознание. — Он всё запоминает. Каждое слово, каждый жест, а потом припомнит тебе это в самый неподходящий момент.»

Когда сани остановились у доходного дома, где проживал Георгий Александрович, я почти с облегчением выдохнула.

— Благодарю, ваше превосходительство, — обратилась к Строганову, собираясь выбраться из саней. — Дальше не смею вас задерживать. Вам с Дарьей Дмитриевной лучше возвращаться домой.

— Вместе приехали, вместе и вернёмся, — строго произнёс Строганов.

Я замерла с рукой на бортике саней.

— Простите?

— Я сказал: вместе вернёмся. Ступайте, Ольга Георгиевна, мы вас подождём.

— Ольга Георгиевна, — вдруг оживилась Даша, с интересом разглядывая потрёпанное жизнью и временем здание с облупленной штукатуркой. — А можно нам тоже в гости к вашему папеньке?

Глава 11

Дмитрий Александрович бросил настороженный взгляд на дочку:

— Зачем?

Даша смутилась, но к моему удивлению не отступила. А ведь ещё совсем недавно слово папеньки было для неё закон.

— Я только поздороваюсь! Ольга Георгиевна каждый день со мной занимается, а я видела Георгия Александровича лишь раз издалека и даже спасибо ему не сказала.

Я чуть не застонала. Вот же хитрюга!

Нашла повод, к которому при всём желании не придраться, хотя на самом деле это было банальное детское любопытство под соусом: «мне просто интересно посмотреть, как жила моя гувернантка».

Отказать ей — невежливо, да ещё и тень бросит на мою же репутацию. Согласиться? Папенька будет явно не в восторге, когда увидит на пороге меня в компании Строгановых.

— Дарья Дмитриевна, не стоит, — я с улыбкой покачала головой, искренне надеясь, что девочка не станет капризничать и прислушается к моим словам. — Папенька только пришёл со службы и не ждёт гостей. Да и квартира у нас маленькая, тесная…

«Не чета особняку Строганова,» — мысленно добавила, живо представляя реакцию Даши на вытертые обои и тканевую клеёнку, место которой было в недорогих трактирах, а не дома.

И каково же было моё удивление, когда Даша упёрлась рогом.

— Тем более ненадолго, я только пожелаю ему здравствовать. И поблагодарю. После сиротского дома я поняла, что спасибо надо говорить сразу.

Его превосходительство молча сверлил взглядом непоседливую дочку. Мыслями он явно пребывал не на тесной улочке и даже не в санях. Надеюсь, просчитывал, во сколько ему обойдётся затея с бумагой и красками. А может, прикидывал, сколько проштрафившихся можно без ущерба для дела отправить на трудовые подвиги к Анфисе Петровне и Анне Викторовне Дубровской.

Но когда он заговорил, мне захотелось окрестить его предателем.

— Позволю. Но только если Ольга Георгиевна не сочтёт скорый визит неудобным для своего батюшки. Несколько минут, не больше.

Да уж, спасибо. Я уже в тысячный раз пожалела, что попросила Строганова сделать крюк и заехать на обратном пути в доходный дом. Лучше бы сама добралась и не испытывала сейчас моральных терзаний напополам с неудобствами.

А если продолжу отказываться, буду выглядеть так, будто стыжусь папеньку и родного, скажем так, дома.

— Разумеется, — вздохнула я, признавая победу детского упрямства над здравым смыслом. — Папенька будет рад… надеюсь.

В тёмных глазах Строганова мелькнула неподдельная благодарность. Видимо, сейчас ему было проще согласиться с капризом дочери и поставить в неудобное положение гувернантку, чем взывать к здравому смыслу и нормам приличия.

— Но помни, Дарья, — добавил он, чуть понизив голос, — мы не осматриваем чужое жильё и не напрашиваемся на чай. Не задаём хозяину дома вопросов. Это краткий визит со словами благодарности, не более.

— Я вас не опозорю, папенька, — до жути серьёзно кивнула Даша.

И вот по её картинно-серьёзному лицу я сразу поняла: вопросов будет очень много. Возможно, не сразу, а когда мы вернёмся в дом на Садовой.

Мы поднялись на второй этаж.

Лестница встретила нас знакомым скрипом и запахом чужих обедов. Где-то снизу тянуло постными щами, из-за двери на площадке доносился приглушённый детский плач, а на перилах висела чья-то влажная ветошь, от которой несло плесенью.

— Осторожно, Даш, не трогай, — предостерегла я девочку. Мало ли в каких углах дома побывала эта тряпка?

Однако девочка шла осторожно, стараясь не показывать любопытства, но и не морщила демонстративно свой носик.

Дмитрий Александрович поднимался следом. Молча, убрав руки за спину. И от его гнетущего молчания каждый последующий шаг давался с большим трудом.

У нужной двери я на секунду замешкалась. Хоть бы папенька задержался в гимназии!

Тогда я бы постучала, послушала в ответ тишину и со спокойной душой вернулась обратно в сани. А у Строганова отпросилась в другой день наведать Георгия. Марья Фёдоровна не отказала бы, и присмотрела в моё отсутствие за Дашей.

Занесённая в воздухе рука дрогнула. Даша сосредоточенно сопела, а Дмитрий, кажется, доподлинно знал, что творится в моих мыслях. И судя по напряжённому молчанию, он был со мной солидарен.

Может, и правда, я слишком балую Дашу?

Но тогда почему язык не повернулся ответить ей категорическим отказом?

Я несколько раз звонко стукнула костяшками о дверь. Секунда-две ничего не происходило, но вдруг с той стороны послышались усталые шаги, и на пороге появился Георгий Александрович Шувалов собственной персоной.

Папенька совсем недавно успел вернуться из гимназии. Тёмный, потёртый сюртук всё ещё был застёгнут почти на все пуговицы. На шее аккуратно, но всё же немного съехав набок, держался галстук.

Из-под сюртука виднелся жилет, на манжете белела меловая пыль, а в руке папенька сжимал толстую книгу с местами подранной от старости обложкой.