Гувернантка. Личная тайна его превосходительства. Том 2 (СИ), стр. 55

Теперь он уже не скрывал, что замечает все несовпадения, но в то же время почему-то не спешил вытаскивать признание клещами.

Он чего-то ждал.

Вопрос в том, хватит ли у меня смелости сыграть на опережение и самой ему во всём признаться?

Утром новая напасть в виде учительницы французского отодвинула на задний план мои моральные терзания.

— Учительница? — настороженно переспросила за завтраком Даша, перестав гонять ложкой кашу по тарелке.

— Французского языка.

Младшая Строганова задумалась и после короткого колебания спросила:

— Она будет здесь жить?

Вопрос прозвучал слишком быстро, и я сразу поняла, откуда дует ветер. Кажется, она нескоро забудет мадам Леру.

— Не тревожься, Даша, — я с улыбкой успокоила девчушку. — Она будет только приходить на занятия.

Напряжённые плечи немного расслабились.

— А если она мне не понравится?

— Тогда сперва дадим ей возможность показать себя, а уже после будем делать выводы, — спокойно ответила я. — Нехорошо заранее судить о человеке.

Даша вздохнула и снова принялась за кашу, однако через несколько секунд негромко заметила:

— Мадемуазель Леру мне тоже сперва не показалась плохой.

Вот теперь с ответом стоило быть осторожнее. Сжимая в ладонях кружку с чаем, я заверила её:

— Не переживай. Я буду рядом.

Она сразу подняла голову.

— Всё занятие?

— Непременно, — улыбнулась ей в ответ.

Этого оказалось достаточно, чтобы улучшить её настроение.

Ровно в десять часов Павел доложил, что учительница прибыла, и спустя несколько минут в гостиную вошла женщина, совершенно не соответствовавшая тому образу, который Даша уже успела нарисовать в своём воображении.

На вид новой наставнице было около сорока. Тёмное платье простого, но хорошего покроя, аккуратная белая манишка, гладко уложенные волосы и спокойное лицо, на котором не было ни жеманной улыбки, ни выражения превосходства. В руках она держала небольшую кожаную папку.

— Доброе утро, — поздоровалась женщина, сделав сдержанный поклон. — Елизавета Генриховна Шульц. Георгий Александрович рекомендовал меня в качестве наставницы французского языка для Дарьи Дмитриевны.

— Ольга Георгиевна Шувалова, гувернантка, — представилась я, а затем указала на Дашу. — А это Дарья Дмитриевна Строганова.

Даша поднялась и присела в безукоризненном реверансе.

— Рада знакомству, Елизавета Генриховна.

— Взаимно, Дарья Дмитриевна.

Она не стала ни умиляться Дашиной внешности, ни пытаться погладить её по голове, ни с порога переходить на французский, будто желая немедленно продемонстрировать собственные знания.

Мысленно я поставила первый жирный плюс.

Дождавшись, пока Павел пододвинет стул, Елизавета Генриховна села и только потом спокойно обратилась к Даше:

— Георгий Александрович предупредил меня, что вы прежде уже занимались французским.

Даша слегка помрачнела.

— Немного.

— Тем лучше. Значит, мне сперва следует понять, что вы уже знаете, а не заставлять вас учить всё заново.

Младшая Строганова явно ожидала чего-то другого и несколько секунд растерянно молчала.

— А если я многое забыла?

— Тогда вспомним, — невозмутимо ответила Елизавета Генриховна.

Настолько простой ответ, кажется, окончательно выбил Дашу из заранее подготовленной обороны. Учительница раскрыла папку, достала тонкую книжицу и положила её перед собой.

— Обычно на первом занятии я немного беседую с ученицей, а уже после решаю, на что следует обратить больше внимания. Поэтому сегодня вам не придётся опасаться ни плохих отметок, ни строгого экзамена.

Даша покосилась на меня, и я ободряюще улыбнулась.

— А Ольга Георгиевна останется? — всё-таки уточнила она.

Елизавета Генриховна даже не моргнула.

— Если вы этого желаете, разумеется.

Даша выдохнула, не скрывая облегчения, и я невольно сдержала улыбку.

— Тогда я готова.

— Прекрасно, — учительница раскрыла книжицу. — Начнём.

Глава 57

Елизавета Генриховна раскрыла тонкую книжицу, но читать из неё не стала. Вместо этого положила ладони поверх страницы и обратилась к Даше по-французски.

Из всего услышанного я поняла только «бонжур».

Зато моя воспитанница, в отличие от меня, не растерялась. Правда ещё больше выпрямила спину и так сцепила пальцы на коленях, будто от её ответа зависела честь всей Светлоярской губернии.

— Je m’appelle Daria Stroganova, — старательно произнесла она, делая паузы между словами.

Елизавета Генриховна кивнула и задала следующий вопрос.

На этот раз я разобрала знакомое звучание «âge» и предположила, что речь идёт о возрасте.

— J’ai dix ans.

— Très bien.

Даша осторожно покосилась на меня, и я ободряюще улыбнулась. Хотя на самом деле я понятия не имела, насколько хорошо действительно было. Но раз профессионал сказала «très bien», то я ей поверю.

Честно говоря, я уже пожалела, что не взяла с собой тетрадь и карандаш. Следующие несколько минут Елизавета Генриховна спрашивала о самых простых вещах, перевода которых я не знала.

А следовало бы.

Ума не приложу, почему моя предшественница не знала французского. По идее, при дворянском происхождении хотя бы азы у неё должны были быть, но память настоящей Оленьки к этому времени почти исчезла.

Младшая Строганова тем временем где-то отвечала сразу, где-то задумывалась, а один раз так долго смотрела на чернильницу, словно забыла, как она звучит на русском.

И это был первый раз, когда она ошиблась. Елизавета Генриховна мягко поправила окончание слова, и Даша тут же замолчала. Плечи девочки напряглись, пальцы стиснули ткань юбки.

У меня аж руки зачесались — вот же дрянь эта Леру! Ежу понятно, почему Даша так занервничала, стоило ей ошибиться.

Елизавета Генриховна перехватила мой взгляд и едва заметно покачала головой. Мол, спокойно, Ольга Георгиевна, я сама.

— Ещё раз, Дарья Дмитриевна.

Даша повторила, теперь правильно:

— Encrier.

— Вот теперь хорошо, — кивнула она с лёгкой улыбкой. — Запомнили?

— Да, Елизавета Генриховна.

— Прекрасно. Тогда продолжим.

И всё.

Ни тяжёлого вздоха, ни недовольного взгляда, ни скорбного выражения лица, будто ошибка в названии чернильницы нанесла личное оскорбление всему французскому языку.

Я удобнее устроилась на стуле и нарисовала в воображении ещё один жирный плюс.

Следующая ошибка случилась минут через пять. Потом ещё одна, но на этот раз Даша уже не втянула голову в плечи, а просто повторила правильное слово вслед за наставницей. А ещё через несколько минут даже осмелилась переспросить, почему одно название употребляется с одним артиклем, а другое с другим.

Вот тут уже Елизавета Генриховна оживилась.

Она придвинула книжицу ближе, что-то объяснила сначала по-русски, затем повторила то же самое на французском и попросила Дашу привести собственный пример. Младшая Строганова задумалась, нахмурила лоб и выдала длинную фразу, из которой я поняла ровным счётом ничего.

Учительница поправила два слова, и Даша послушно повторила.

— Верно, Дарья Дмитриевна.

На сей раз моя воспитанница сразу улыбнулась и после очередной короткой беседы осторожно уточнила:

— Елизавета Генриховна, а если я в следующий раз опять забуду?

Наставница слегка удивлённо приподняла брови.

— Тогда я напомню.

— А если два раза?

— Напомню дважды, — ответила она будто девочка не пыталась нащупать границы, а спросила, сколько будет два плюс два.

— А если много?

Я невольно прикусила губу. Вот это уже похоже на привычную мне Дашу. Однако женщина совершенно спокойно поправила лежавшую перед ней книжицу.

— Дарья Дмитриевна, если бы вы уже знали всё, чему я могу вас научить, вашему папеньке незачем было бы меня приглашать.

Даша растерянно моргнула, а потом робко улыбнулась. Я же мысленно отпраздновала победу.