Гувернантка. Личная тайна его превосходительства. Том 2 (СИ), стр. 41
Местами натянутые.
Оглядевшись по сторонам и чувствуя себя преступницей, которую вот-вот заметят на месте преступления, я осторожно заглянула в щель.
И замерла, не поверив своим глазам.
Дмитрий Александрович Строганов в кабинете присутствовал. И даже находился на своём рабочем месте.
Правда, вместо работы с бумагами он крепко спал.
Глава 43
Усталость настигла Строганова прямо среди бумаг. Он спал, опустив голову на скрещенные руки. Рядом лежали раскрытая папка, несколько писем и перо с подсохшими чернилами.
У окна темнела открытая форточка и по комнате тянуло мартовским холодом. Я тихо выдохнула — ну как так? Простудится, как пить дать!
«Без самодеятельности, Оля, — приказало мне подсознание. — Не твоя забота. Уходи, прямо сейчас. Выйди в коридор, но только не шуми, чтобы не разбудить. Найди Марью Фёдоровну, а лучше Павла, пускай сам разбирается.»
Я даже повернулась спиной к столу со спящим превосходительством и почти вышла за порог, но за позади снова потянуло холодом.
Проклиная себя за излишнее любопытство, я оглянулась и невольно прикипела к столу взглядом. Чернильница стояла слишком близко к его руке. Достаточно одного резкого движения во сне, и рукав, бумаги, а может и важные документы, окажутся испачканными. А если проспит в сквозняке ещё хотя бы час, то завтра в доме появится уже не собранный и холодный начальник сыскной полиции, а кашляющий, злой и совершенно невыносимый больной мужчина. Который ненавидит себя за эту слабость. И другим достанется за сам факт того, что видят его в таком состоянии.
«Да позови ты уже Павла», — зудело моё внутреннее и благоразумное «я».
Но пораскинув мозгами я поняла, что это тоже не лучший вариант. Боюсь, его превосходительство не оценит, если кто-то застанет его уязвимым и спящим.
Понимая, что хожу по тонкому льду, я оглянулась по сторонам. Коридор был пуст — это хорошо. И снова вошла, стараясь ступать бесшумно, чтобы не скрипнула ни одна половица.
Сперва я подошла, точнее подкралась к окну. Закрыть форточку оказалось сложнее, чем я предполагала. Старая рама не желала подчиняться без скрипа, но Строганова, к счастью, вымотало так, что он не пошевелился.
Сделав глубокий вдох, я осторожно прижала створку до конца и только потом позволила себе выдохнуть. В кабинете стало гораздо тише.
«Вот так-то лучше, а теперь марш отсюда,» — мелькнула в общем-то правильная мысль.
Я вернулась к столу и аккуратно переставила чернильницу подальше от его руки, на свободное место у раскрытой папки. Опустила с едва слышным стуком и замерла.
А потом увидела шинель, висевшую на спинке кресла у стены. Тёмная, тяжёлая, с холодноватым запахом улицы и табака.
«Странно, — подумалось мне, — зачем ему понадобилось нести в кабинет верхнюю одежду?»
Хотя зная Строганова, он мог вернуться с улицы, снять её на ходу и сразу сесть за бумаги. Сейчас это было только в плюс.
«Оля, не надо, — взбунтовался внутренний голос. — Закрыла форточку — и довольно. Чернильницу убрала — молодец, на этом хватит.»
Вот только я смотрела то на дверь, то на спящего Дмитрия Александровича, который тревожно хмурился во сне, и думала о том, что сильные люди тоже устают и мёрзнут. Но они терпят из чистого и глупого упрямства, зачастую себе во вред, лишь не показать хоть кроху слабости.
Эта мысль почему-то оказалась последней каплей.
Я не без труда сняла тяжёлую шинель со спинки кресла, придерживая двумя руками. Ткань тихо шуршала, пуговицы едва слышно стукнулись друг о друга, и я замерла, едва дыша.
Строганов спал.
Я подошла ближе, запретив и думать себе о том, что между нами сейчас не больше шага. Что он без обычной прямой осанки и холодного взгляда кажется не слабым, но до невозможности живым. Что его собственное тело не выдержало нагрузки, сдавшись хотя бы до утра.
Судорожно подыскивая объяснение на случай, если Строганов проснётся, я осторожно набросила шинель ему на плечи. И тут же отступила, как от огня.
Сердце ёкнуло, ожидая, что он приподнимет голову, сфокусирует на мне взгляд и спросит что-то убийственно вежливое, но очень неприятное.
Однако его превосходительство просто спал.
«Оля, брысь!» — билось в голове.
Я медленно выдохнула и ещё раз осмотрелась по сторонам, мысленно ставя галочки, но уже в голове, а не на бумаге. Форточка закрыта, чернильница на безопасном расстоянии, шинель на плечах.
А ещё всё та же клякса на обоях и полное отсутствие здравого смысла у меня.
Развернувшись, я на цыпочках направилась к двери. Каждый шаг казался слишком громким, каждый вдох шумным, но я всё-таки добралась до порога и уже была готова юркнуть в коридор, как за спиной раздался шорох.
Меня прошибло таким холодом, что распахнутая форточка, в сравнении с ним была курортом.
Вот и всё, Оля. Поздравляю, тебя поймали.
Причём при крайне неудобных обстоятельствах. Поздним вечером, в мужском кабинете, без приглашения. Рядом со спящим хозяином дома, которого я, по доброте или глупости, самовольно укрыла шинелью.
В голове промелькнули тревожные картинки, как он поднимает голову, встречается со мной взглядом, а после с ледяной вежливостью препарирует словами на мелкие кусочки и, выдав расчёт, отправит к папеньке.
Я медленно обернулась. С губ уже было готово сорваться «Прошу прощения, ваше превосходительство», но к счастью обошлось.
Дмитрий Александрович лишь чуть сменил позу. Шинель сползла немного ниже, но всё ещё укрывала плечи. Несколько бумаг тихо шелохнулись от движения воздуха, и всё снова замерло.
Не веря своей удаче, я вернулась к себе так быстро, как только могла, а сердце грохотало так, будто я не форточку закрыла, а ограбила казну императора. Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и только тогда позволила себе выдохнуть.
Всё обошлось.
Кажется.
Чтобы отвлечься, я села за стол и уставилась на записи, но буквы плыли перед глазами, и я сдалась.
«А если он заметит?»
— Конечно заметит, — пробормотала вслух. — Это же Строганов.
К утру я чувствовала себя так, будто не спала вовсе, а разгружала вагоны с шинелями. Даша, наоборот, была свежа и бодра, готовая радоваться жизни. Причёсывая девочку, я не могла сосредоточиться на своих мыслях. Глаза щипало — сказывался недостаток сна, а голова неприятно побаливала.
И я даже не удивилась, когда в детскую постучали, и на пороге появился Павел.
— Ольга Георгиевна, его превосходительство велели передать, — произнёс он, как-то странно поглядывая на меня. Как будто знает что-то, что не знаю я, — чтобы вы с Дарьей Дмитриевной изволили присутствовать за завтраком.
Глава 44
Даша просияла, а я вот ни капельки.
— Папенька велел? — обрадовалась она.
— Так точно, барышня.
Младшая Строганова тут же засуетилась, а я стояла рядом и пыталась понять, будет ли это обычный завтрак или он обернётся персональным наказанием для Оленьки Шуваловой?
На словах звучало вполне себе обычно — отец захотел видеть дочь. Более того, после их вчерашнего разговора, это было даже хорошо.
Семейное сближение, которого я сама же добивалась.
А на практике мне казалось, что меня вызывают на допрос. Ничего удивительного, учитывая, что хозяин дома — начальник сыскной полиции, а я действительно была немного виновата.
Совсем капельку.
Из лучших побуждений нарушила правила, чтобы его превосходительство не захворал.
Дмитрий Александрович уже сидел за столом и к моему удивлению выглядел совсем не так, как выглядит человек, проспавший всю ночь в неудобной позе за письменным столом.
Лицо хоть и было строгим, но выглядело свежее, чем обычно. Волосы аккуратно уложены, сюртук сидел безукоризненно, а тени под глазами действительно стали светлее.
«Ну хоть поспал,» — невольно подумала я.
— Доброе утро, папенька! — радостно возвестила Даша, приседая в реверансе.