Гувернантка. Личная тайна его превосходительства. Том 2 (СИ), стр. 23

И вот здесь я впервые за утро перестала злиться, даже на Строганова, потому что было ясно — он тоже всё понял. И услышал.

Осознал, что упустил.

Он не отказался от этой ответственности. Просто задвинул её куда-то между службой, бумагами и вечным «потом». А «потом», как выяснилось, наступило слишком поздно.

Брагин между тем продолжал:

— Прошу понять меня правильно. Я не говорю, что всё потеряно, но заниматься следует регулярно. Два раза в неделю, лучше три, если барышня действительно отстаёт.

— Она не остаёт, — вырвалось у меня. Пришлось неловко откашляться и пояснить, — Дарья Дмитриевна талантливая, поверьте.

— Талант — не всё, — поучительно заметил Иван Андреевич, с каждым словом вызывавший у меня всё большее уважение. Хоть я стремилась на защиту Даши, но я не могла не признать — он чётко видел то, что не видели мы со Строгановым и то, на что тот же Львов внимания не обратил. — Помимо таланта важны терпение и усидчивость.

Молча выслушав Брагина, Дмитрий Александрович медленно перевёл взгляд с танцмейстера на меня:

— Ольга Георгиевна, как вы полагаете, Дарья Дмитриевна справится? Выдержит такие занятия?

Глава 25

— Справится, ваше превосходительство, — ответила я после короткой паузы.

Не слишком длинной, чтобы присутствующие решили, будто я сомневаюсь в Даше. Но и не сразу, чтобы было понятно — я думаю, прежде чем сказать.

— Однако я бы не стала начинать сразу с трёх уроков в неделю, — продолжила я, чувствуя себя слегка неуютно под внимательными взглядами мужчин. — Дарья Дмитриевна — способная барышня, но после недавних событий ей необходима постепенность. Два занятия в неделю для начала будут разумнее. Готова ли она на третье дополнительное занятие — мы увидим лишь по её усердию и состоянию.

— Мы? — сухо переспросил Дмитрий Александрович.

Ну конечно. Забыла, что мне теперь надо внимательно следить за словами.

Я растянула губы в вежливой улыбке:

— Прошу простить. Разумеется, решение остаётся за вами, ваше превосходительство. Я лишь сообщаю своё мнение в пределах порученного мне наблюдения за Дарьей Дмитриевной.

Взгляд Строганова снова потемнел. Пальцы стиснули какую-то бумагу, и она от напряжения едва не порвалась на две неровных части.

— Два урока, — подытожил Брагин, слегка постучав тростью по полу. — Разумное начало. Затем можно прибавить третий, если барышня покажет старание и не станет воевать с собственными ногами.

Я машинально переспросила:

— Воевать с ногами?

— Сударыня, дети спорят не только языком, — в голосе Ивана Андреевича проснулись менторские нотки. — Некоторые спорят движениями. Плечами, подбородком, ногами, нарочно поставленными не туда.

Я едва не возразила, что Даша — не такая. Но вспомнила её вчерашнее представление в детской и благоразумно промолчала.

Девочка становится старше, осваивается и познаёт новые грани мира, выбираясь из домашней «теплицы». Поэтому, лучше перестраховаться.

— В таком случае надлежит увидеть Дарью Дмитриевну, — решил Дмитрий Александрович.

— Непременно, — подтвердил Брагин. — О ребёнке нельзя судить только по словам старших. Взрослые часто бывают пристрастны.

Я едва удержалась от того, чтобы не посмотреть на Строганова.

Да-да. Ещё как.

— Ольга Георгиевна, пригласите Дарью Дмитриевну, — распорядился Дмитрий Александрович.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — немедленно отозвалась я и, сделав короткий реверанс, вышла из кабинета.

В коридоре сразу стало легче дышать. А может, кабинет Строганова за последние две недели стал для меня местом, где под конец всё шло всегда не так. Сделав глубокий вдох, я наскоро вытерла влажные ладони о подол и направилась за Дашей.

Младшая Строганова ждала в детской под присмотром Марьи Фёдоровны. Волосы заплетены аккуратно, платье ровно застёгнуто, прямая осанка. При моём появлении Даша, забыв о манерах, тотчас вскочила на ноги.

— Ольга Георгиевна? — воскликнула она дрожащим от волнения голосом. — Папенька всё ещё сердится?

Марья Фёдоровна сделала вид, будто её внезапно заинтересовала несуществующая складка на скатерти. Я подошла к Даше и поправила ленту в волосах.

— Сейчас важнее другое. С тобой пришёл знакомиться новый учитель танцев — Иван Андреевич Брагин.

— Он страшный? — шепнула Даша, забавно округлив глаза. — Или как Михаил Васильевич?

— Он точно не как Михаил Васильевич, — возможно, слишком быстро ответила я, добавив про себя «и слава Богу». — Он хороший, но очень прямолинейный и строгий.

— Я буду стараться, — не очень убедительно сказала Даша.

Улыбнувшись девочке, я коснулась её плеча:

— Слушай меня внимательно. Самое главное — не переживай, это всего лишь знакомство. Войдёшь спокойно и сделаешь реверанс, у тебя они стали хорошо получаться. Если Иван Андреевич сделает замечание, то не обижайся. Замечание не значит, что ты плохая. Это значит, что каких-то вещей ты пока не знаешь и не умеешь, но тебя обязательно научат. И через несколько лет ты станешь украшением любого бала.

При одном только упоминании бала у Даши заблестели глаза:

— Ольга Георгиевна, я буду стараться!

Между прочим, своё слово она сдержала. В кабинет Строганова Даша вошла почти безупречно. Не торопилась, не семенила, не оглядывалась на меня каждые две секунды.

— Ваше превосходительство, — Даша чинно присела перед отцом, затем повернулась к Брагину и повторила реверанс. — Иван Андреевич.

Брагин внимательно следил за каждым её движением. А я поймала себя на том, что мы со Строгановым, не сговариваясь, внимательно следим за Брагиным.

— Гм, — произнёс он наконец.

Даша вздрогнула и испуганно посмотрела на меня, ища поддержки.

— Голова склоняется, барышня, — сказал Иван Андреевич. — Но не падает. Вы приветствуете, а не собираетесь лишиться чувств.

Я покраснела, как будто отчитали не Дашу, а меня, и тихо кашлянула в кулак. Строганов метнул в меня придирчивый взгляд.

— Повторите, — велел Брагин.

Даша тоже покраснела, но повторила. На этот раз поклон вышел меньше, строже и, кажется, лучше.

— Уже не барышня перед обмороком, — сухо одобрил Иван Андреевич. — Можно работать.

Явно не понимая, похвалили её или поругали, младшая Строганова благоразумно промолчала, а у меня будто гора с плеч упала.

Держится, моя хорошая. Не подвела.

— Пройдите до окна, повернитесь и вернитесь обратно.

Первые шаги дались ей легко, но затем присутствие сразу трёх взрослых, которые следили за каждым её движением, сбило её с концентрации. Даша споткнулась, но быстро выпрямилась и расправила плечи.

Иван Андреевич велел ей пройтись ещё два раза. Потом показать положение рук. Потом — простейший шаг под счёт, без музыки. Потом снова реверанс.

Под надзором папеньки, Даша стойко держалась, несмотря на то, что быстро устала. Дмитрий Александрович всё это время молчал, но от моего взгляда не ускользнул тот факт, что он искренне и глубоко переживал за дочь, хоть и старался этого не показывать.

— Достаточно, — наконец сказал Иван Андреевич.

Даша остановилась и застыла испуганным оленёнком, ожидая приговора. Снова посмотрела на папеньку, затем на меня и только потом на Брагина.

Тот медленно обошёл её кругом, пожевал губами и, наконец, выдал свой вердикт:

— Слух есть, и понимание, — отчеканил он, не сводя взгляда с будущей подопечной. — Ноги живые, но не распущенные. Спина поддаётся воспитанию. И куда же без фамильного упрямства?

Лицо Строганова смягчилось на один короткий миг. Губы дрогнули, пряча довольную улыбку от наших глаз, зато Даша просияла как глазированный пряник!

— Ваше заключение, Иван Андреевич? — уточнил у танцмейстера Дмитрий Александрович.

— Заниматься можно и даже нужно. Начинать следует с осанки, поклона, простого шага и умения не терять достоинства при замечании. Танцы придут позднее. Сначала — корпус.

— Два раза в неделю? — подала я голос, стараясь при его превосходительстве так не радоваться за Дашу.