Гувернантка. Личная тайна его превосходительства. Том 2 (СИ), стр. 18

В груди приятно потеплело. Всегда приятно, когда с тобой считаются, и когда важно твоё мнение, особенно как специалиста. Неважно, молодая ты девица или учительница с пятнадцатилетним стажем.

— Что-нибудь срочное? — поинтересовалась Марья Фёдоровна.

— Скорее неожиданное, — ответила ей и аккуратно спрятала записку. — Кажется, у Дарьи Дмитриевны снова будут уроки танцев.

Марья Фёдоровна с нежностью посмотрела на безмятежно спящую Дашу:

— Вот радости-то будет.

Радость проснулась через десять минут. Сперва девочка подняла голову и растерянно потёрла щёку. Потом испугалась, что размазала чернила, но после беглого осмотра дневника выдохнула с облегчением. И только после этого заметила меня.

— Ольга Георгиевна, вы вернулись!

— Как видишь, — я села рядом с ней. — И с хорошими новостями. В скором времени у тебя вновь начнутся уроки танцев. Надеюсь, ты не забыла, чему тебя научил Михаил Васильевич?

Даша заметно обрадовалась и, шустро поднявшись, продемонстрировала изящный реверанс:

— Я буду стараться! Честно-честно! А пока снег не сошёл… — она сперва покосилась в сторону окна, затем повернулась ко мне с невинной улыбкой, — мы сделаем ещё одного снеговика? Пока светло!

— Делу время — потехе час, — напомнила ей про занятия. — Помнишь?

— Помню, — уныло кивнула Даша. — Только у нас всё время дело, а до потехи редко добираемся. Вам же можно прервать занятия, почему мне тоже нельзя?

— Потому что я отпрашивалась заранее, — терпеливо ответила ей, хотя мысленно недоумевала, какая муха её укусила?

Неужто она и правда обиделась, что я не взяла её с собой? Но приехать с визитом в незнакомый дом, к незнакомым людям с излишне любопытным ребёнком?

Нет, Даша должна чётко осознавать, что можно, что допустимо при определённых обстоятельствах, а что нельзя. Иначе Дмитрий Александрович окажется прав, и я действительно разбалую его дочку.

Я придвинула поближе томик с наставлениями о светском обхождении:

— Сегодняшняя тема — визит.

Даша мигом насторожилась.

— Какой визит? Куда?

— Учебный. Представь, что ты приходишь в дом к малознакомым людям. Нужно войти, поздороваться, ответить на приветствие хозяина или хозяйки, не задавать лишних вопросов, не трогать вещи без позволения и помнить, что любопытство не всегда украшает барышню.

Даша насупилась. Она уже поняла, что вопрос про горничную в доме моего папеньки оказался неловким, и искренне извинялась. Но одно дело просто извиниться. И совсем другое — осознать, в чём именно она ошиблась, чтобы больше не провоцировать неловких ситуаций.

Для девочки из дворянской семьи умение вести себя в гостиной значило почти столько же, сколько для меня в прошлой жизни умение читать договор мелким шрифтом. Одно неловкое слово, один слишком прямой вопрос, один смешок не вовремя — и тебя уже запомнили не умной, живой и доброй, а невоспитанной.

А Даша была умной, живой и доброй. И именно поэтому ей нужно было научиться не ранить людей случайно.

— Начнём с входа, — сказала я. — Ты входишь не торопясь. Не бежишь. Не бросаешься сразу к интересной вещи у окна. Смотришь на хозяйку дома и делаешь реверанс.

— Я так и делала вчера, — с явным недовольством вздохнула Даша.

Кажется, ей было не очень приятно разбирать собственные ошибки. Но учёба — это не всегда возможность заниматься только тем, что нравится.

— Да, и получилось очень хорошо, — я улыбнулась ей, но ответной улыбки в этот раз не дождалась.

— Зато потом папеньке пришлось за меня извиняться, — буркнула она себе под нос. — Но Ольга Георгиевна, почему так несправедливо?

О чём это она?

Я нахмурилась, пытаясь прочесть по её лицу, что же не так?

Утром всё было хорошо. Что могло случиться за один лишь час? Ну ладно, полтора.

— Вы говорите, что нельзя задавать лишние вопросы и ставить людей в неловкое положение. А взрослые сами всё время так делают. Сами придумывают правила, сами же их нарушают.

Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Даша сжала губы, будто решалась сказать что-то очень смелое. Или очень неправильное.

И грянул гром.

— Вот как вы с моим папенькой.

Глава 20

У меня дёрнулся глаз.

На несколько секунд детская стала размытым пятном, и в фокусе осталась только Даша с упрямо вздёрнутым подбородком и горящими глазами.

Значит, она всё видела и правильно поняла?

Но почему сразу не сказала?

На мгновение я стала той самой молодой Оленькой, которая не знала, куда деться от смущения. Но быстро взяла себя в руки, понимая — если я сейчас начну оправдываться, то лишь ухудшу ситуацию.

— Поясни, о чём ты, Даша? — спросила я так ровно, насколько смогла. Судя по тому, как дрогнула её нижняя губа, мой голос прозвучал не так спокойно, как я ожидала.

— Папеньке вы обо всё докладывать обязаны. О моих уроках, о моём поведении, о том, что мы делали за день. А от меня вы всё скрываете, хотя я тоже Строганова!

Я медленно выдохнула. Ледяная рука, сжимавшая сердце, неспешно разжалась. Не поцелуй, но тоже совсем не пустяк.

— Тебе кажется, что мы с его превосходительством несправедливы по отношению к тебе?

— Не кажется, а так и есть! — вспыхнула девочка. — Вам с ним можно иметь тайны. Вам можно приходить в его кабинет поздно ночью и секретничать, а мне туда нельзя! И делиться тайнами папенька со мной отказывается. И мои тайны ему никогда не были интересны! Вы уезжаете по делу, а мне не говорите куда. Папенька присылает вам записки, а мне не присылает! Однако если я спрашиваю, вы говорите про Варвару, которой нос оторвали! Нечестно!

Я благоразумно промолчала. Прерывать Дашу было чревато, ей следовало выпустить пар. Не хватало нам ещё нового побега и сомнамбулизма вдобавок.

— И ещё, — Даша понизила голос, но не от смущения, а от злости. — Горничная с поварихой намедни шептались, будто папенька на вас смотрит как-то не так. А как меня увидели, так сразу умолкли и разошлись по сторонам. Значит, им можно говорить лишнее, если дети не слышат? А мне нельзя даже спросить прямо?

Вот оно что.

Даша вскочила на ноги и сейчас стояла передо мной со сжатыми кулаками и красными, как маки, щеками. Но я видела не капризную барышню, она сердилась не только из-за снеговика. Её злило, что правила, которые я пыталась объяснить, казались ей нечестными: взрослые будто прятались за приличиями, когда им было удобно, а от ребёнка требовали полной откровенности и послушания.

И самое неприятное заключалось в том, что где-то в глубине души я понимала: в чём-то она права.

Я протянула к ней руку, но Даша отодвинулась, плотно сжав губы.

— Послушай меня, пожалуйста, — начала я мягко, — с детей и взрослых разный спрос.

— Вот! — воскликнула она, — я так и знала!

— Дай мне договорить.

Дарья Дмитриевна насупилась, но замолчала.

— Разный спрос не потому, что взрослым всё дозволено, а детям ничего. Взрослые, по крайней мере, должны понимать, чем может обернуться излишнее любопытство. А дети только учатся. Можно узнать, что гвоздь острый — если самой наступить на него и пораниться. А можно послушать того, кто уже наступал и знает, как это больно и неприятно.

— Мне не нравится, что все вокруг меня секретничают, а мне ничего не рассказывают, — уже спокойнее буркнула Даша. — Но по вашей логике, Ольга Георгиевна, раз вам можно хранить секреты, то я могу хотеть лепить снеговика, пока снег не растаял. И я отказываюсь сегодня заниматься. Даже если вы нажалуетесь на меня папеньке!

Вот теперь стало понятно. Дело было не только в обиде Даши. Но и в том, что она, наконец, перестала изо всех сил казаться хорошей.

Первые дни она, конечно же, старалась. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами, слушала, тянулась, боялась ошибиться. К тому же, именно я защитила её от Безродного, когда он пробрался в дом ночью. Потом был приют, визит к Георгию Александровичу, неловкий вопрос и вот ребёнок решил проверить, что будет, если она перестанет быть удобной.