Так себе гладиатор (СИ), стр. 47

Кхазады шли плотной узкой колонной. Одни смотрели прямо перед собой, словно вокруг не существовало ни толпы, ни оскорбительных выкриков. Другие бросали на бастующих тяжелые неприязненные взгляды. С крыш летели ругательства, плевки и комья грязи. Кто-то швырнул ржавую гайку, она ударилась о полицейский щит и со звоном отскочила.

Бастующие чувствовали себя преданными. Еще вчера кхазады стояли с ними плечом к плечу, делили еду, дежурили у ворот и клялись не возвращаться к работе, пока требования Юниона не будут выполнены. А сегодня шли между гвардейскими шеренгами, будто под охраной почетного караула.

Сами кхазады, судя по лицам, тоже не считали себя победителями. В их молчании смешались стыд, упрямство и глухая уверенность в том, что они поступают правильно. Принципы принципами, но кормить семьи следовало каждый день.

Гвардейцы держали щиты наготове. Для драки хватило бы одного брошенного камня, одного неосторожного движения, одного особо меткого оскорбления.

— Керим и все кхазады порта заключили с администрацией сепаратное соглашение, — произнес у меня над ухом знакомый голос.

Вахид, по своему обыкновению, появился за моей спиной с невероятной для его возраста проворностью.

— Им обещали повысить ставки на тридцать процентов, — продолжил он.

— Им? — тупо переспросила я. — В смысле, только кхазадам?

— Нет, — грустно улыбнулся Вахид. — Всем, кто прекратит забастовку и вернется к работе в течение ближайших суток. Повышение окладов на тридцать процентов и полное отсутствие штрафных санкций за простой.

— То есть им заплатят за все время, пока они не работали?

— Именно так.

— А тех, кто не вернется?

— Уволят без выходного пособия. Администрация уже нанимает новых работников из Глубинной Африки. Их собирают во временных лагерях на окраине города.

— А что наш великий вождь трудящихся?

Вахид поморщился и задрал голову.

— Сейчас увидишь.

На крыше административного здания возникла знакомая фигура. Страйк взобрался на парапет, раскинул руки и заорал так, что его голос без всякой магии перекрыл гул толпы:

— Товарищи! Вы видите, что они делают! Они покупают нас по одному! Думают, стоит кинуть несколько медяков — и мы забудем погибших, забудем раненых, забудем, как с нами обращались все эти годы!

Толпа ответила яростным ревом.

Кхазады ускорили шаг.

— Они называют это соглашением! — продолжал Страйк. — Но соглашение заключают со свободными разумными, а не с теми, кому приставили нож к горлу! Сегодня они купили кхазадов, завтра купят кого-нибудь еще! А потом придут за каждым, кто не согласился продать товарищей!

В толпе закричали:

— Предатели!

— Продались!

— Бей их!

Страйк вскинул кулак.

— Мы не отступим! Мы будем стоять до конца! И пусть каждый, кто решил перейти на сторону хозяев, знает: рабочие порта ничего не забывают!

Вот это мне уже совершенно не понравилось. В сторону кхазадов полетели новые комья грязи. Кто-то попытался прорваться между гвардейскими щитами. Солдаты качнулись, но сдержали напор.

У дальних ворот завязалась потасовка. Все головы повернулись туда, и я воспользовалась замешательством. Взлетела по пожарной лестнице, перебежала крышу и подобралась к Страйку со спины.

Он уже набрал воздуха для следующего вопля, когда я ухватила его за пояс и дернула назад.

Страйк взмахнул руками и свалился с парапета мне под ноги.

— Ты что творишь⁈ — возмутился он, пытаясь подняться.

Я уселась ему на спину и заломила руку. Не сильно, но достаточно убедительно.

— Лежи.

— Борзая, отпусти меня немедленно! Они ждут, что я скажу!

— Вот именно поэтому ты сейчас заткнешься и послушаешь.

— Керим и его кхазады предали дело Юниона! Продались за тридцать серебренников, то есть процентов!

— Вождь, посмотри на меня.

— Слезь с меня — тогда посмотрю!

Я поднялась, но осталась стоять рядом, готовая снова ткнуть юного вождя харизматичной мордой в рубероид. Страйк сел и сердито потер плечо.

— Посмотри на меня, — повторила я.

Он посмотрел.

— Хорошо. Теперь скажи, для чего ты затеял эту стачку?

— Что?

— Для чего ты все это начал?

— Чтобы с нами наконец начали считаться! Чтобы работники могли свободно выразить свою волю.

Я указала на колонну кхазадов внизу.

— Ну вот. Они выразили свою волю. Решили вернуться к работе.

— Под угрозой увольнения!

— Да. Им сделали предложение, от которого трудно отказаться. Нечестное, подлое, рассчитанное на то, чтобы расколоть Юнион. Но решение все равно приняли они.

— Они нарушили общее соглашение!

— А ты уважаешь всех работников или только тех, которые делают то, чего хочешь ты?

Страйк открыл рот, но ничего не сказал.

Снизу вновь донеслось:

— Предатели!

Кто-то в толпе подхватил обломок кирпича.

— Ты слышишь? — спросила я. — Еще пара таких выкриков, и они начнут бить кхазадов. А потом гвардия начнет бить нас, и дубинками не ограничится. Этого ты добиваешься?

— Я не призывал к расправе!

— Ты встал перед разозленной толпой и сообщил ей, кто виноват. Как думаешь, что она сделает с этой информацией?

Страйк посмотрел вниз:

— Я хотел сказать, что администрация намеренно раскалывает нас.

— Тогда так и скажи. Администрация раскалывает. Не кхазады. Кхазады испугались остаться без работы и выбрали то, что посчитали лучшим для своих семей. Тебе может не нравиться их выбор. Мне он тоже не нравится. Но если ты сейчас натравишь на них остальных, все обернется бойней.

— Я не натравливал…

— Страйк. Ты вождь или говно на палочке? Вождь отвечает за последствия своих слов, а не за «ну я имел в виду другое».

Он помолчал, потом опустил голову.

— Ладно, — буркнул он. — Кажется, меня слеганца занесло…

Страйк тяжело поднялся, отряхнул одежду и снова направился к парапету. Остановился на краю крыши, но на этот раз не стал вскидывать кулак.

— Товарищи! — закричал вождь. — Послушайте меня! Наши враги — не кхазады!

Толпа ответила недовольным гулом.

— Да, кхазады облажались! Они еще пожалеют, что продали свои права за миску похлебки! Но рабочие не должны становиться друг другу врагами! Это именно то, чего хотят хозяева — чтобы мы вцепились друг другу в глотки! Я зол не меньше вашего. Сегодня кхазады вышли из наших рядов. Но знаете, почему им предложили деньги?

— Потому что гномяры — продажные твари! — крикнули снизу.

— Нет! Потому что хозяева нас испугались!

Толпа стихла.

Страйк шагнул на край парапета.

— Они могли поднять ставки вчера. Неделю назад. У них были деньги! Не было желания! А когда порт встал и выяснилось, что без нас все их краны и корабли — груда железа, деньги сразу нашлись!

Внизу одобрительно загудели.

— Только платят они не за работу. Они платят за раскол! Хотят провести кхазадов между щитами и сказать: вот ваши враги! Бейте их, а мы поглядим!

Несколько человек повернулись к гвардейцам. Обломок кирпича в чьей-то руке опустился.

— Так что, сделаем им такой подарок? — крикнул Страйк. — Сами начнем драку? Сами дадим им повод разогнать нас? Объявить Юнион сборищем громил и головорезов?

— Нет! — отозвался один голос.

— Не слышу!

— Нет! — рявкнули уже десятки.

— Будем бить тех, кто вчера стоял рядом с нами⁈

Ответ вышел неровным. Кто-то крикнул «да», но его сразу зашикали.

— Посмотрите на кхазадов! — Страйк указал на колонну. — Они идут на работу под охраной, будто арестанты. Думаете, они победили? Да вы на рожи их гляньте!

Кхазады шагали, не поднимая глаз.

— Они сделали свой выбор, — продолжил Страйк уже тише. — Плохой выбор. Но если хоть один из вас кинет камень, завтра весь город услышит, что Юнион запугивает рабочих.

Кирпич упал на мостовую.

— Запомните! Кто ударит рабочего, тот тем самым послужит хозяевам! Кто полезет в драку, тот своими руками сделает то, чего не смогли сделать угрозы, наемники и полиция!