Альфы не делят. Кроме неё (СИ), стр. 59

— Выбралась? — голос отца так и сочился скепсисом. — Кира, ты бросила работу, дом и уехала к черту на кулички, чтобы жить в лесу с двумя… я даже не знаю, как их назвать! Алекс сказал, они похожи на каких-то бандитов или сектантов.

Я невольно взглянула в окно. Снаружи сосны тяжело качали лапами под грузом свежего снега, а вдалеке виднелась кромка замерзшего озера. Этот мир был суровым, честным и первобытным. Называть Норда и Рейна «бандитами» было всё равно что называть лесной пожар простой зажигалкой.

— Они не те, кем кажутся Алексу, — тихо ответила я, глядя, как на стекле оседает пар от моего дыхания. — Я всё объясню, клянусь. Но не по телефону.

— Разумеется, не по телефону! — отрезал отец. — Я требую, чтобы ты немедленно собрала вещи и приехала домой. Завтра же. Мы должны видеть, что ты в безопасности и в здравом уме.

Я закусила губу, чувствуя, как метки на шее отозвались пульсирующим теплом, словно предупреждая о долгой разлуке. Два дня. Мне нужно хотя бы сорок восемь часов, чтобы привести мысли в порядок и решить, как преподнести родителям правду, которая не сведет их с ума.

— Завтра не получится, папа. Дороги завалены, и мне нужно закончить кое-какие дела здесь. Я приеду через два дня. Обещаю.

В трубке послышался шорох, характерный звук того, как телефон переходит из рук в руки.

— Кира, — раздался голос мамы. Он не был таким громогласным, как у отца, но в нем чувствовалась та специфическая тихая строгость, которая всегда пугала меня гораздо больше. — Нас не интересуют твои «дела» в лесу. Мы места себе не находим после звонка Алекса. Имей в виду: когда ты переступишь порог этого дома, тебя ждет очень серьезный разговор. Без недомолвок и без твоих вечных попыток всё сгладить. Ты понимаешь?

Холодок пробежал по спине. Я представила себе нашу уютную гостиную и этот допрос под лампой. Как я объясню им укусы? Как объясню, что больше не могу спать одна, без обжигающего жара двух тел рядом?

— Я понимаю, мам, — выдохнула я, закрывая глаза. — Я приеду. Мы сядем и всё обсудим. Обещаю, я ничего не буду скрывать.

Я нажала отбой и еще долго стояла в тишине ванной комнаты, слушая, как бешено колотится сердце. Через два дня мне придется столкнуться с миром, в котором нет оборотней, нет магии полнолуния и нет той дикой, всепоглощающей любви, которая стала моим воздухом. Но самое страшное было другое: как я смогу убедить Норда и Рейна отпустить меня одну туда, где их считают чудовищами?

Я медленно опустила телефон в карман и вышла из ванной в спальню, чувствуя, как внутри всё сжимается от неизбежности предстоящего столкновения. Я ожидала увидеть пустую комнату, но Норд и Рейн уже были там. Они стояли у окна, два массивных силуэта, загораживающих солнечный свет, и по их окаменевшим лицам я поняла — они слышали каждое слово. Оборотнический слух не оставлял шансов на приватность в этом доме.

— Мне нужно поехать к ним, — я нарушила тишину первой, нервно потирая запястья. — Алекс наговорил отцу какой-то дикой чуши. Они напуганы. Если я не приеду и не объясню всё лично, папа поднимет на ноги полицию или сам примчится сюда с ружьем.

— Ты никуда не поедешь одна, Кира, — голос Рейна прозвучал низко и жестко, словно удар хлыста. Он подошел ближе, и я почувствовала, как от него исходит волна протеста. Зверь внутри него скалился при одной мысли о том, что их пара, едва помеченная и еще не оправившаяся от полнолуния, покинет защищенную территорию.

— Рейн, пойми, так будет лучше! — я попыталась воззвать к его логике, сделав шаг навстречу. — Дайте мне сначала съездить одной, «подготовить почву», как-то смягчить удар. Если вы ввалитесь в их гостиную — два огромных, пугающих мужика, от которых за милю веет опасностью — мама просто упадет в обморок, а отец забаррикадирует двери. Мне нужно время, чтобы они начали воспринимать вас как людей, а не как... захватчиков.

Норд, до этого хранивший молчание, наконец оторвался от окна. Его взгляд был тяжелым, наполненным вековой мудростью вожака и собственническим инстинктом, который теперь был обострен до предела.

— Мы не отпускаем своё, Кира. Особенно туда, где тебя ждет давление и ложь того ничтожества, — он подошел и положил свои тяжелые ладони мне на плечи, фиксируя на месте. — Твои родители должны убедиться, что ты не просто «живешь с кем-то в лесу». Они должны увидеть, что ты в надежных руках. В руках тех, кто готов разорвать за тебя любого. Прятаться за твоей спиной — не в наших правилах. Мы поедем вместе.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Норд слегка сжал пальцы, призывая к молчанию.

— Но прежде чем мы покинем эти земли, — продолжил он, и его голос приобрел ритуальную торжественность, — ты должна быть официально представлена стае. Вчерашнее клеймо — это наша личная связь. Но сегодня вечером, перед тем как мы отправимся в город, стая должна признать тебя своей истинной парой Альф. Это закон. Когда мы пересечем границу города, ты должна знать, что за твоей спиной стоит мощь всего нашего рода.

Рейн коротко кивнул, его глаза на мгновение вспыхнули золотом, подтверждая слова брата. Весь его боевой настрой теперь был направлен на подготовку к этому переходу.

— Собирайся, — бросил он, направляясь к шкафу и доставая сумку. — У нас мало времени. До заката ты должна подготовиться к церемонии. А через два дня твои родители увидят, что их дочь больше не беззащитная жертва Алекса. Они увидят, кто на самом деле теперь стоит на страже твоей жизни.

Глава 80. Зимние тропы памяти.

Горы встретили нас тишиной.

Не той глухой, давящей, как в городе ночью, а живой — звенящей морозом, хрустящей под ногами снегом, далёким блеянием овец и редким скрипом ветра в голых ветках. Я вдохнула глубже, и холодный воздух обжёг лёгкие, но вместе с этим внутри стало как-то… легче.

Дом показался из-за поворота, словно вынырнул из снежной дымки. Крыша укутана белым, дым лениво тянется из трубы, загоны тянутся вниз по склону, а дальше — бесконечные холмы, будто укрытые мягким одеялом.

— Красиво, — тихо сказал Норд рядом со мной.

Я улыбнулась, даже не оборачиваясь.

— Зимой особенно.

И это была правда. Летом здесь всё живое, шумное, зелёное — слишком яркое. А зимой… всё словно замедляется, становится честнее.

Я ступила вперёд, и снег скрипнул под сапогом. Это звук детства. Настоящий, не изменившийся.

— Судя по участку и количеству загонов… — продолжил Норд, оглядываясь, — работы тут хватает.

Я усмехнулась.

— Ты даже не представляешь.

Рейн тихо фыркнул за спиной.

— О, я уже представил. Маленькая Кира, вся в грязи, бегает за козами… или от них?

Я обернулась и прищурилась.

— Очень смешно.

Но уголки губ всё равно дрогнули. Потому что он попал. Я помню это место другим.

Нет… не другим. Тем же самым. Просто я была другой.

Дом тогда казался огромным. Склон — крутым, почти как гора. А загон с гусями — опасной территорией, куда я заходила с замиранием сердца.

Я приезжала сюда каждое лето. Тогда это был дом дедушки и бабушки. Дед всегда встречал меня первым. Его руки пахли сеном и табаком, а голос был громким, как у горного ветра.

— Приехала моя помощница!

И я, важная, как королева, сбрасывала рюкзак и бежала смотреть хозяйство.

Овцы были спокойными. Они просто смотрели на меня своими странными прямоугольными глазами и жевали, как будто знали какой-то секрет.

Козы — совсем другое дело. Они были наглыми.

Однажды одна из них стащила у меня ленточку с волос и убежала, а я неслась за ней через весь двор, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь, пока дед не остановил меня, смеясь так, что едва держался на ногах.

— Не ты её поймаешь, а она тебя, — сказал он тогда.

И был прав.

Гуси… гуси были воплощением зла.

Я до сих пор помню, как один из них расправил крылья, зашипел и понёсся прямо на меня. Я кричала, бежала, скользила, падала — и всё равно он меня догнал.