Солдат и малютка (СИ), стр. 7
— Миссис Аллен — честная женщина, она бы не пошла на такое, — заспорил Ланн. Он зажал в зубах трубку и прикрыл ладонью острый угол стола, чтобы наклонившийся за игрушкой Томми не стукнулся.
Агнесса сидела напротив, погружённая в мрачные мысли.
— Как бы то ни было, она унаследовала кругленькую сумму и теперь живёт с молодым любовником. Ах, ну и змея! Несси, ты будешь горошек?
Побелевшая Агнесса качнула головой. Аппетит совершенно улетучился. Красочное воображение нарисовало мёртвого мистера Аллена в его коричневом пальто. Водянистые глазки застыли и глядели в звёздное небо, а рядом, прямо в грязи, валялась его трость с набалдашником в виде собачьей головы…
«Мистер Хеммингсон убил его», — решила Агнесса.
После ужина она вышла в сад и смотрела, как мистер Рен рубит дрова для камина. Стук топора звонко отскакивал от стен дома. В зарослях трещали сверчки. Прохладный ветер взъерошил волосы. Агнесса ещё думала, как подойти к их пугающему постояльцу с вопросами. Стоит ли рассказать брату и мадам, что в их доме убийца? Ведь он один знал, что мистер Аллен приставал к ней. Он обещал «поговорить». Казалось, что мистер Хеммингсон совершенно спятивший, ведь кто будет убивать в их прогрессивный век? Будто средневековый варвар, он напал на лорда! Из-за неё!
Щёки Агнессы вспыхнули от возбуждения. Она будто принцесса из романа, а он…
А он — чудовище.
Монстр Франкенштейна.
— II —
Мадам уехала к подруге вместе с детьми, а Ланн был в мужском клубе. Мистер Хеммингсон тоже отсутствовал. Агнесса надела фартук и принялась за уборку.
Вытерев пыль на книжных полках в спальне, Агнесса увидела, что дверь в комнату мистера Хеммингсона приоткрыта. Они жили напротив друг друга и часто пересекались, особенно утром. Постоялец не имел привычки запираться. Похоже, воровать у него нечего. Какое-то время Агнесса постояла, раздумывая. Он не говорил, нужна ли ему уборка. Впрочем, не будет же он жить в грязи?
Агнесса притащила ведро с водой, чтобы вымыть у него пол.
Комната была небольшая, с большим скрипучим шкафом, потёртым комодом, зеркалом в толстой деревянной раме и кроватью с железными ножками. На стене висела картина с пейзажем Альфреда Сислея, которую Агнесса когда-то выбрала у знакомого коллекционера.
На приоткрытой дверце шкафа висела военная форма с нашивками лейтенанта, на комоде — принадлежности для бритья и кувшин с водой. Агнесса взяла флакон одеколона мистера Хеммингсона и понюхала крышку. Резковатый запах гвоздики и корицы. Дешёвый парфюм, но ему подходит. Сигареты такие же, как у брата, — ненавистные ею «Woodbine». Насколько она знала, такие выдавали в армии.
Агнесса вытерла подоконник и выбросила окурки из пепельницы в мусорное ведро. Кажется, вся мебель в комнате провоняла сигаретным дымом.
Вытирая пыль на шкафу, она задела какую-то коробку.
— Чёрт!
Коробка оказалась на полу. Из неё что-то выпало. Агнесса спрыгнула с табуретки. Она хотела быстро сгрести вещи и убрать обратно, но взгляд зацепился за фотографию, которая была несколько раз свёрнута. Агнесса бросила взгляд на распахнутую дверь.
«Вряд ли мистер Хеммингсон решит неожиданно вернуться», — он приходил домой около семи вечера. Сейчас только пять или половина шестого. Любопытство оказалось сильнее, поэтому Агнесса развернула фотографию, сев поудобнее прямо на полу.
Там был мистер Хеммингсон. Такой молодой, счастливый… и красивый. Форма рядового, коротко бритая голова. Рядом такие же молодые парни в новенькой полевой форме. Похоже, эта фотография была сделана перед отправкой на фронт в четырнадцатом. Почему-то сердце тревожно забилось.
Юноша с фотографии походил на мистера Хеммингсона и одновременно нет. У парня так сверкали глаза…
Агнесса обернулась к другим фотокарточкам. Все военного времени, но от беспечного мальчишки осталась лишь тень.
На фоне госпиталя стояли и сидели солдаты и офицеры. Мистер Рен Хеммингсон уже не улыбался. Форма лейтенанта, та же бритая голова, и пустой, выражающий лишь усталость взгляд. На щеке появился уродливый шрам, заштопанный нитками. Рядом товарищи, глядящие, будто старики, хотя едва ли кому-то больше тридцати. Несколько сестёр милосердия в фартуках, такие же замученные, как и солдаты.
Агнесса сидела некоторое время и гладила фотографии. Она благодарила Бога, что была слишком юна, когда пришла беда. Иначе точно пошла бы сестрой милосердия. Кто бы что ни говорил, но она никогда не считала себя трусливой. В голове всплыли воспоминания, как Агнесса утешала плачущую мадам Каталину, которая не могла спокойно заснуть, мучаясь переживаниями о муже. В редкие отпуска Ланн навещал их, но первые годы Томми он пропустил. А потом ранение, смерть отца… страшные дни.
В коробке лежали медали. Агнесса рассмотрела их, валяющихся, как что-то ненужное, в пыльной коробке. От осознания, что этот человек застал, очевидно, самые кровавые сражения, её сердце болезненно сжалось.
Неудивительно, что ему ничего не стоит убить кого-то.
Агнесса вытерла слезу рукавом. Она аккуратно положила всё обратно и поставила коробку на полку.
Это не её дело.
— II —
О смерти лорда Аллена гудел весь город. Свет гадал, кто же причастен к убийству?
Вдова мистера Аллена, которая, по слухам, не любила супруга и от начала Великой войны вела роман с молодым актёром?
Его сын, жаждущий наследства?
Недруги?
Или случайные воры?
Одна сплетня была хлеще другой.
Как бы то ни было, убийц не поймали. В город прибыл инспектор Грей прямиком из Лондона. Шутка ли, убили благородного человека! Офицера!.. Героя войны! Леди Аллен от пояснений воздерживалась.
Вдова устроила пышные похороны, созвав сотню гостей. Лицо её скрывала изящная шляпка с сеточкой вуали. Торжественно печальные чёрный шёлк строгого платья и фамильная брошь под его воротом дополняли идеально выверенный облик скорбящей жены.
Дамы шептались, у кого же она заказала наряд?
Любовника в тот день не видели.
Гости шли за телегой, где лежал лакированный гроб с покойником, и дамы вытирали слёзы платочками. День выдался на удивление погожим и солнечным. Дети, которых привели на церемонию, не хотели вести себя смирно и баловались. Священник подслеповато щурился, читая молитвы по молитвеннику с потёртой кожаной обложкой, и его монотонный голос тонул в гомоне птичьих голосов. Кажется, о мистере Аллене в тот день почти никто не скорбел. Во всяком случае, мир продолжал прекрасно существовать и без его участия.
Единственной, кого искренне жалела Агнесса, была маленькая Саманта Аллен, дочка покойника. Крошка стояла в чёрном бархатном платьице, слишком взрослом для неё, и прятала лицо в складках материнской юбки. Её пухлое личико в тот день не покидало недоумевающее выражение. Во время прощания с покойником она громко воскликнула:
— Когда проснётся папа?
Дамы зашлись в новом приступе плача. Для крошки Саманты отец был самым любящим и добрым человеком.
«Пусть таковым и останется», — решила Агнесса.
После церемонии прощания она стояла в стороне, в стареньком платье, которое пришлось подшивать в груди. В последний раз она надевала его на похороны отца, когда была ещё девочкой. На соломенной шляпке была чёрная лента. В руках Агнесса сжимала молитвенник с уже пожелтевшими страницами и думала, что сердце её погрузилось во мрак, ведь она не проронила ни слезинки.
— Как смешно: умер человек, но всем плевать.
Агнесса обернулась и увидела молодого лорда Джона Аллена, сына покойного. Он стоял во фраке и щурился от яркого солнца. В руке лайковые перчатки, трость с собачьей головой подмышкой. Капитан Макс Аллен был вынужден опираться на трость при ходьбе. Похоже, Джон оставил этот джентльменский элемент в память об отце. Мистер Аллен достал портсигар.
— Почему вы так говорите? — удивилась Агнесса.
— Разве я не прав?
Мистер Джон Аллен прикурил от зажигалки.
— Моя мать даже для приличия не вытирается платком, а ведь они были в браке почти двадцать лет. Я почти уверен, что сегодня ночью она побежит к своему актёришке. Старая стерва.