Солдат и малютка (СИ), стр. 40

— Подожди, Агнесса! Давай поговорим, — Джон не выпустил её запястья, и опять он казался непомерно сильным. Впрочем, он мужчина, а она всего лишь девчонка. Всхлипывая, она затрясла рукой, но Джон лишь притянул её ближе.

Они были у кованых ворот, чёрных, железных, с узорами в виде цветов и острыми пиками вверху. Рядом раскинулись пышные розовые кусты. Их аромат — сладкий, густой — душил. Агнесса оказалась у груди Джона и уронила взгляд.

— Нам не о чем говорить, — сказала она со всей серьёзностью, уже спокойнее. Было даже стыдно за свою истерику. — Отпустите меня, мистер Аллен. Отпустите немедленно.

— Ни за что.

— Вы не имеете право удерживать меня тут силой!

— Да выслушай ты, глупышка! — Джон встряхнул её. Агнесса опешила и непонимающе вскинула голову. — Я не знаю, что наговорил тебе этот солдафон, но я люблю лишь тебя, слышишь? Ты — мой ангел. Моя муза. Те женщины… они пустышки. Они ничего не значат для меня, но ты…

«Женщины?» — она изумилась ещё сильнее. О каких женщинах он говорит? Лишь теперь Агнесса поняла, что Ланн что-то упомянул о том, что мистер Рен говорил с Джоном, но она, к своему стыду, даже не поинтересовалась деталями. Будто после той злополучной вечеринки Джон стал совершенно ей неинтересен. Отвратителен даже.

Вдруг молодой человек рухнул на колени перед ней и едва не стал целовать подол.

— Бог мой, Джонни…

— Я люблю тебя! Я дурак! Я форменный дурень! — воскликнул Джон, склонившись, будто преступник перед казнью. — Прости меня, Агнесса. Прости, я совершил идиотский проступок. Клянусь, я никогда, никогда не посмею оскорбить тебя! Никогда! Ни-ког-да!

И он заплакал.

Агнесса совершенно потерялась. Ей стало жутко стыдно, что Джон валяется тут, на коленях, пачкает свои дорогие брюки, весь взъерошенный, помятый. Что он плачет, молит её о пощаде, будто она злая королева, которая сейчас отдаст роковой приказ палачу. Она опустила руку на его плечо.

— Джонни, прошу, не нужно…

— Прости, прости, прости, мой ангел, — Джон взял её руку и стал целовать пальцы так отчаянно, что её сердце вновь заболело.

— Всё, успокойся, я не злюсь, — она опустилась на колени и взяла его за плечи. Джон взглянул ей в лицо, бледный, осунувшийся, с синяками под глазами. Его ресницы были влажными. От него пахло коньяком и дорогими сигаретами. Агнесса погладила его по щеке, и ладошку уколола тёмная щетина. Она смотрелась так непривычно на лице Джона… старила его, делала неухоженным. — Я прощаю тебя, Джонни, но нам лучше больше не видеться. Если мистер Рен узнает, он правда убьёт тебя.

— Какое мне дело до него? Я люблю тебя, и мне плевать на весь мир.

Боже, какой же он громкий!.. Агнесса вздохнула. Джон прижался лицом к её ладоням.

— Нет, Джон, ты не понимаешь всей опасности. Мистер Рен… он бандит. Он не шутил, когда показал пистолет. Он тебя ненавидит, а меня любит, как сестру, и будет защищать до последнего, — убеждённо сказала она. Сжалившись, погладила Джона по тёмным, мягким волосам. — Не подходи ко мне, пожалуйста. Для твоего же блага. Прощай, Джонни.

Джон нехотя отпустил её. Агнесса медленно убрала руки от его лица и поспешила уйти, пока он ещё чего не выдумал.

Глава 21. Вещь

Остаток дня Агнесса гуляла по городу. Она не хотела возвращаться домой и жалко извиняться перед братом, что опять потеряла работу и они снова будут вынуждены затянуть пояса потуже. За год это уже третий раз. Сначала были Клайвсы, где она учила одиннадцатилетнего избалованного мальчика Дрейка, но он совершенно не хотел её слушаться. Агнесса не справилась, и девушку выгнали. Потом были Риверсы, владельцы фабрики, но её методы обучения миссис Риверс посчитала устаревшими и вежливо попросила уйти. Теперь вот, Аллены. Только Агнесса начинает думать, что стала самостоятельнее, приносит пользу семье, как судьба щёлкает ей по носу.

Она шла по городу мимо ратуши и фонтана и с тоской смотрела на дам в шикарных платьях, которые ходили по магазинам с толпой прислуги, сидели в кафе и ресторанах с подругами, выбирали бриллианты в ювелирной лавке и тыкали пальчиком мужьям. «Хотела бы я тоже не знать нужды», — Агнесса села на скамейке и обняла плечи. Заметив на чулке дырку, она вздохнула.

Когда солнце зашло, Агнесса решила идти домой. Хотелось есть, и она понадеялась, что Каталине хватило навыка что-то приготовить. Стоять у плиты остаток дня нет ни малейшего желания.

В прихожей Агнесса услышала голоса из гостиной. Она удивилась, узнав голос мистера Блумана. Что он здесь делает? Нет, она пригласила его на чай, но не думала, что именитый художник действительно придёт познакомиться с её семьёй. Так скоро! Оставив этюдник у двери, а шляпку — на крючке, Агнесса тихо прошла в дом.

— …большое будущее, — говорил старичок, сидя за их столом. Рядом была мадам Каталина и завороженно слушала его, улыбаясь. Ланн сидел в кресле, с трубкой. Его лицо было ровным, без единой эмоции.

На столе стояли чай и наполовину съеденный пирог с ягодами из местной булочной.

— Я мог бы позаниматься с ней, бесплатно, из лучших побуждений, но если только вы позволите, мистер Сольски. Такие одарённые дети рождаются один на миллион.

— Это очень неожиданно, мистер Блуман, нам с женой надо подумать. Понимаете, я инвалид, у меня дети. Я не уверен, что моя сестра настолько… одарена, как вы говорите, и сможет поступить без денег и связей.

— О, она очень одарена! Господь поцеловал её в темечко при рождении, — мистер Блуман улыбнулся в своей дружелюбной манере.

Агнесса спряталась за углом у лестницы. Сердце бешено колотилось. Вдруг Ланн согласится? Вдруг она сможет учиться у самого Германа Блумана? Боже, если он станет её наставником, то сможет помочь поступить! Подскажет, направит! Она быстро побежала по лестнице в свою комнату, чтобы упасть лицом в подушку и завизжать от восторга.

Господин художник пробыл у них ещё недолго. Потом мадам проводила его, щебеча, как была рада познакомиться, и, едва дверь за гостем закрылась, как зычный, командирский голос Ланна прогремел по всему дому:

— Агнесса Сольски! Спустись сюда!

Она не могла дождаться, пока брат объявит о своём решении. Агнесса бегом слетела с лестницы и пришла на кухню. Мадам Каталина убирала грязные тарелки и чашки в умывальник. Ланн выглядел недовольным, и весёлое настроение Агнессы мигом схлопнулось. Она решила сразу задобрить старшего брата: подошла с видом ангельской покорности, опустилась на колени и положила голову ему на колено, ласкаясь, как кошка.

— Да, братик, что ты хотел? — она обняла его здоровую ногу в домашних коричневых брюках. Ланн опустил ладонь ей на голову и погладил, но рука остановилась, когда он спросил, и показалась неимоверно тяжёлой:

— Ты правда хочешь учиться?

Агнесса подняла голову и кивнула. Между бровями старшего брата была резкая складочка, как некогда у их отца.

— Зачем?

Один вопрос.

Простой, разумный, понятный.

Но Агнесса не сумела ответить достаточно быстро, потому что не была готова. Ланн воспринял молчание по-своему.

— Когда ты поймёшь, у нас нет ни денег, ни времени на всякую ерунду. Зачем тебе академия? Я не запрещаю тебе рисовать, дал деньги на краски, на всю эту чушь, но образование?.. Зачем оно тебе, Агнесса?

— Я… я хочу быть художником.

— Что за блажь? Ты леди. Твоё предназначение — выйти замуж за лорда, родить детей и быть примерной женой. Твой долг восстановить имя Сольски.

— Н-но… но, может, я не хочу? — жалко воспротивилась она, и в глазах кольнуло от слёз. — Может… м-может, я хочу быть самостоятельной?

Сказать, что Ланн выглядел изумлённым, — это ещё ничего не сказать. Его аж перекосило, будто она сказала, что собирается отрастить усы и пойти в армию. Мадам Каталина не вмешивалась, наблюдая со стороны, но тоже выглядела озадаченной. Её поддержка очень бы не помешала, но она не привыкла вмешиваться в разборки брата и сестры.