Из дикого леса дикая тварь 2 (СИ), стр. 3

— Это как раз не новость, — подтвердил Лангбольцен. — Полноценное подгорное поселение! Мануфактуры! Производство! Пивоварение!

— … артефакторика, — кивнул я.

— Не без этого, не без этого… К чему ты клонишь? Какие-никакие вундерваффе понадобились? — почесал бороду Надфиль.

— Да нет, вундерваффе у меня есть. А еще у меня есть на примете два мага пустоцвета — металлической и огненной направленности, — желающие поработать по мирной специальности и не желающие идти под руку к Резановым или Компании… — задумчиво проговорил я.

У Лангбольцена аж глаза загорелись.

— Металлической? Огненной? О, дас ист зер гут! Очень интересно! И что — толковые парни? Ты готов за них поручиться?

— В том-то и дело, дорогой мой Клаус, что это не парни, а самые что ни на есть девушки!

— Ай-ой! — хором воскликнули кхазады. — Девочки, мальчики — да какая разница? Лишь бы работали!

— Ну, знаешь ли, эти барышни находятся под моей защитой, и мне не хотелось бы потом устраивать погром и прочее всякое-разное…

— Какое всякое-разное? — напряглись гномы.

— … когда Бирнамский лес пойдет на Дунсинан… — зловещим голосом стал декламировать я.

— Ой, ну какой Дунсинан? Никому там не нужны их тощие прелести! Мы, гномы, довольно равнодушны к женщинам других рас… — отмахнулся Надфиль. Он явно кривил душой. — Впрочем, как и эльфы. Эльфы ведь тоже равнодушны?

— Да-а-а-а… — сказал я. — Да-а-да-да… Так что, поспособствуете? Но только чтоб все по-честному — собеседование, какие-то экзамены… Оплата как полагается! В конце концов, они маги, могут артефакты заряжать!

— И-мен-но! На это всегда спрос будет, — закивал Клаус. — А что за девицы? Тут познакомился?

— Дочери полковника Гавриилова, которому я на днях лещей раздал, — пояснил я. — Хорошие девушки и вовсе не виноваты, что у них отец — кретин.

— Мой папахен тоже был кретин, — поделился Надфиль. — Его мамахен сковородкой до смерти убила, так он от этого и умер!

— И как теперь у него здоровьечко? — поинтересовался Клаус. — Или давно не общаетесь?

— Умер же!

— Умер-шмумер, лишь бы был здоровенький! Совсем молодежь от рук отбилась… Ну и что, что кретин, и какая разница, что умер! Он же отец! — надулся Клаус. — Уважение надо проявлять! Вот я, например, помру, и что — никто из внуков моих и про здоровьечко не справится теперь?

— Химмельхерготт! — возмутился Надфиль. — Да как справиться-то, если отец совсем мертвый⁈

— Одни отговорки… — отмахнулся Лангбольцен. — Лишнего доброго слова от молодых не дождешься!

Он так убедительно ворчал, что я даже призадумался:

— Нет, чисто теоретически… Некроманта найти же можно. Или — шамана…

— Что-о-о? —выпучились на меня гномы, и глаза у них были точно по пять копеек.

— Что? — удивился я. — Не я этот разговор начал. Это вы про умер-шмумер шарманку завели. Я про девушек вам толкую! Во-о-он они, кстати, прогуливаются.

Я издали поклонился сударыням Гаврииловым. Младшая мне коротко кивнула, а старшая помахала рукой. Эх, хороша Настасья! Аж по спине мурашки забегали, когда я наше с ней приятное времяпрепровождение вспомнил.

Глянув на них, кхазады переглянулись и хором выдохнули:

— Ай-ой! — Равнодушны они, как же.

Клаус поскреб бороду и изрек:

— У них точно не будет проблем с трудоустройством. И не смотри на меня так! Если кроме зарядки артефактов они еще и лицом торговать… Э-э-э-э… Ну, в смысле — продвижение там, связи с общественностью, Эс-Эм-Эм и всё такое… Они тогда хорошо заработают! Основной рынок сбыта кто? Правильно — люди! А люди охотнее покупают у молодых и свежих человеческих фройляйн, а не у бородатых опытных кхазадов… Потому что люди…

— … говно на блюде, — кивнул Надфиль. И тут же добавил: — Кроме таких симпатичных фройляйн, конечно.

— Ну это само собой, — согласился Клаус.

— Ну разумеется, — ухмыльнулся я. — Кто бы сомневался.

И направился к Гаврииловым, чтобы рассказать им, какой я молодец и как все круто устроил. Я в этом был хорош и в прошлой жизни, и в нынешней. Челночная дипломатия — именно так это называется!

2. КОНЕЦ ПЛАВАНИЯ

От Кадьяка до Ситки — около тысячи километров. Средняя скорость атомохода на чистой воде — двадцать два узла, то есть примерно сорок километров в час. До точки назначения нам оставалось меньше суток, по пути мы зашли в Раздольну — столицу владений Российско-Американской Компании на полуострове Кенаи.

Там высадилась добрая половина ссыльных колонистов: они уже поторопились подписать контракт с РАК, чтобы жить и работать в привычных для себя условиях.

Раздольна — пугающий пример стерильного корпоративного фашизма. Меня от нее бросало в дрожь. Идеально вылизанный городок из стекла и бетона, с киборгами-полицейскими, бесконечными камерами видеонаблюдения, одинаковыми кафешками и клубами, ай-ди браслетами или чипами у каждого сотрудника (для их же безопасности, ясное дело) и обязательной диспансеризацией два раза в год.

Все здоровенькие, работоспособные и оптимистичные, а если нет — вам выпишут необходимые таблетки и заменят плохо функционирующие части тела на металлические. Какой больничный? Как вам не стыдно! А кто вместо вас будет стучать по клавиатуре и кивать на совещаниях?

Даже опричная военная база выглядела менее пугающей, чем этот оплот либертарианства… Как говорил Гера — на дальних форпостах РАК такого ужаса нет и там гораздо легче дышится. Но сердце и мозг Компании должны функционировать как часы!

Мне странно было осознавать, что все эти люди — мужчины и женщины, которые сходили на берег, чтобы остаться жить и работать в Раздольне, — прибывая в дикий, неизведанный край, в котором полно всего интересного и необычного, готовы опять закуклиться в офисах, наслаждаясь воздухом из кондиционеров, неоновым светом и дерьмовым кофе.

Вообще, все эти человейники и стандартизированные кварталы сводили меня с ума: какая разница, в какой части света, в каком городе и каком мире ты находишься? Одинаковые дома, одинаковые магазины, одинаковые бумажные стаканчики с пластмассовыми крышечками, идентичные пункты выдачи товаров, сервисы заказа такси и билборды с рекламой. Даже музыка из машин и колонок над дверями магазинов бытовой техники звучит одинаковая! Зачем вообще путешествовать, перемещаться с места на место, если стоит пройти пятьсот метров и ты увидишь точно такую же кофейню, как и на первом этаже твоей родной панельной многоэтажки?

Ну на хрен. Мне — в Ситку! Там, говорят, дурдом творится, мне туда.

И многие рассуждали так же, как и я. Стерильный фашизм не каждому по душе.

— Слава Богу, что мы не останемся здесь, — повела плечом Настасья. — Спасибо, что замолвил за нас словечко. Тут я бы померла с тоски! А еще название такое: Раздольна! Тут должен быть простор, воля, свобода!

— А простор и воля тут есть, просто местным они не нужны, — обвел я рукой холмы, поросшие темным лесом, безбрежный залив Кочемак, белые облака и синее небо. — Им уютно в норке, этим кротикам.

— Кротики? А ты тогда кто? — Гавриилова прижалась ко мне, пользуясь тем, что палуба была практически пустой. — Не заводи мне только эту шарманку про «дикую тварь». Ты не дикий, ты просто неприкаянный!

— Вот как? — удивился я.

— Ну да, у всех кто-то есть, всем есть к кому возвращаться. У меня вон — Дуся! А у тебя — никого!

— У меня есть Болотные Ялины и мой клан, — не очень уверенно ответил я.

— Они тебя не ждут. — Девушка заглянула мне в глаза. — Такого, какой ты сейчас есть!

— Э-э-э-э…

— Ну ты не похож на других эльфов и почему-то отправился в изгнание, сам говорил! — аргументировала она.

— Есть такое, да…

— Так кто ты? Я, например, не кротик, я — птичка, которая наконец-то получила шанс вырваться из клетки. А ты?

— Дхоль, — сказал я. — Та еще псина. Рыжая собака Декхана.