Небесный всадник. Том 8 (СИ), стр. 42
Несколько минут, прежде чем эту тишину с шумом нарушил глухой кашель. Скрип досок, грохот сваливающихся балок и из-под завалов выбрался один-единственный наездник. Жошь кряхтел, кашлял, стонал и не мог сосредоточиться ни на одной мысли. У него был шок. Шок от удара, шок от случившегося, шок от того, что он вообще выжил.
И тем не менее он точно знал одно — надо доложить в столицу. Срочно вернуться и доложить о случившемся.
Он бросился к сараю с вивернами и лихорадочно начал разбрасывать обломки. Двух, к сожалению, убило, ещё одной перебило крыло, но две, казалось, не пострадали и были просто осыпаны обломками. Жошь выбрал самую целую на вид и быстро вывел из руин, после чего оседлал и поднялся в воздух.
Лишь на мгновение он бросил взгляд за спину, на море. И на то самое мгновение ему показалось, что он видит паруса, множество парусов, которые белоснежной линией растянулись вдоль горизонта, будто двигаясь вместе с туманом, шедшим на берег. Точно сказать, действительно ли видит он или это галлюцинации от удара по голове, Жошь не мог, но в голове билась всего одна мысль.
Началось.
Это была его единственная мысль всю дорогу, что он летел к столице, держась настолько низко, насколько мог, едва не цепляя траву и кустарники. К тому моменту почти никого из наблюдателей на берегу не осталось.
Глава 196
Гуляли мы на славу и до глубокой ночи. Уже зажглись факела, осветив поляну, поднимался огромный костёр высоко в небо, как сигнальный огонь, создавая купол света, а мы всё продолжали слушать музыку, танцевать, есть и просто хорошо проводить время. Гуляли, как в последний раз.
Но это не значит, что за время гулянок я ничего не подарил своей жене. Подарок был своеобразный и тем не менее для всадницы самое то: мне дали добро на то, чтобы я мог притаскивать сюда её дракона и давать кататься на нём. Да, именно из-за него было столько криков, ругани и шантажа, но своё я выбил, а Ози стала немного счастливее, чем до этого, хотя, казалось бы, куда ещё больше. Она даже полетала на нём потом, уже думали за ней отправлять, но нет, не сбежала, вернулась.
А уже где-то к четырём начали постепенно расходиться. Гости шли кто куда: кому было выделено место в замке, кто-то предпочёл остаться на улице и продолжать гулянку, у иных был собственный шатёр, который мог посоперничать с царскими палатами (у меня комната скромнее в десяток раз выглядит). Ну а что касается меня и Ози, то мы отправились к себе.
— Ты был прав, ничего не хочется… — зевнула она, разглядывая кольцо. — Хочется только упасть и уснуть мёртвым сном…
— Ага… — пробормотал я, разглядывая на ладони кулон, который мне дали вместо кольца.
И тут агадарки отличились. Я подозревал, почему именно цепочка с кулоном и что именно это означает, однако старался не брать такое в голову. В конце концов, если разбирать всё вот так под микроскопом, то надо становиться обиженкой и обижаться на весь мир. Кстати, а сам кулон был прикольным: треугольник, внутри которого был водоворот.
— А что он означает? — спросил я.
— Водоворот, — отозвалась Ози, роясь в шкафу.
— И что водоворот означает?
— То, что, когда чувства тебя захватывают, ты уже не можешь из них выбраться, несмотря ни на какие запреты, — отозвалась хвостатая, после чего захлопнула шкаф, заставив меня поднять взгляд. — Что ж, вот настало и наше время, да?
Её губы растянулись в плотоядной улыбке.
Что она подразумевала под этим вопросом, было понятно и так, стоило просто бросить взгляд на её обнажённое грациозное тело, где весело и задорно торчала приподнятая грудь и слегка покачивалась из стороны в сторону задница, когда она медленно и игриво переступала с ноги на ногу, двигаясь ко мне на носочках. За спиной помахивал в разные стороны хвост.
Ладно, усталость может немного подождать…
— Время настало, — кивнул я, быстро скидывая с себя одежду.
И когда я был гол, как сокол, она уже нависла надо мной на четвереньках. Я мог почувствовать её жар, который нёс странный пряный аромат её кожи, который возбуждал и кружил голову. Она дышала медленно, но глубоко, будто не хватало воздуха. На губах гуляла плотоядная улыбка, глаза блестели в свете комнатных свечей, но во взгляде помимо похоти я видел и неуверенность.
Секунда, я слегка подсёк одну из рук, и вот уже сверху неё. А Ози будто и не протестует, смотрит, улыбается, будто дразнит и провоцирует. Даже сучка язык мне показала. За который и была укушена, который через мгновение перетёк в долгий поцелуй.
Руки заскользили по её гладкой и слегка жестковатой коже, по упругой груди, по талии и к бёдрам. Поцелуи сходили на шею, на грудь, на живот и обратно по кругу, пока она, вцепившись в простынь, наблюдала за мной, прикусив нижнюю губу, после чего с радостью бросалась обратно целоваться, когда я возвращался наверх.
Мгновение, минута или десять минут — без разницы. Ощущение времени пропало, было жарко и приятно, мы обнимались, тёрлись друг об друга, целовались, а потом Ози будто уступила моему напору, наконец расслабив ноги, будто приглашая перейти уже к куда более интересным вещам. Я был давно готов и не против.
Это было не так просто, как в прошлый раз, и не так быстро. В конце Ози судорожно прикусила губу и зажмурилась, после чего выдохнула. Как будто привыкала к новым ощущениям полной наполненности. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, после чего понеслась. Сначала медленно и осторожно, а потом быстро и жёстко.
От её кожи всё сильнее и сильнее пахло этим странным и манящим ароматом. Я чувствовал, как её хвост обвился вокруг моей талии, когда мы были в самом разгаре, а потом этим же хвостом она залезла ко мне в рот. Так я понял, что агадаркам нравится, когда их хвост целуют, прикусывают и посасывают.
И даже при всей какой-то дикости, при каком-то будто бы лёгком сопротивлении мне, словно Ози даже здесь пыталась взять первенство, это было… сокровенно. Что-то между двумя нами. Наверное, поэтому и говорят, что с одними ты трахаешься, а с другими занимаешься любовью. И пусть получилось всё не сразу и быстро, тем не менее это было иначе. Да, всё так же тепло, влажно и нежно, но всё равно иначе. Как-то более… близко во всех отношениях.
А потом всё было кончено.
Мы лежали рядом, глядя в потолок и пытаясь отдышаться. Было жарко. Было хорошо и как-то по-домашнему уютно. Казалось, чего-то лично между нами не осталось. По крайней мере, всего, что касалось тела, мы узнали друг друга достаточно хорошо и глубоко.
— Так вот каково это… — пробормотала Ози как-то сонно.
— Ага…
И опять тишина. Да и смысл говорить что-то в такие моменты?
А потом мы и не заметили, как уснули. Вот так, всего разок и всё несмотря на то, что я думал: агадарки ненасытные и на сексе повёрнутые, и одним разом здесь точно не обойдётся. Но завтра будет новый день, а потому я не парился. Всё всегда успеется.
Все так думают, пока не понимают, что времени уже и не осталось.
Нас разбудил настойчивый стук в дверь. Уже по нему, настойчивому и быстрому, будто не терпящему промедления, можно было понять, что будут, как минимум, не очень хорошие новости. Я резко проснулся и почувствовал, как сердце вздрогнуло, хотя даже не до конца пришёл в себя.
Учитывая, что мы спали голышом и не под одеялом, он был весьма кстати. Закрыв Ози одеялом, сам я, в чём мать родила, крикнул:
— Можно!
Заглянула Ценст. Напряжённое и твёрдое лицо, будто прямо сейчас она бросалась на амбразуру.
— Господин фон Хертвёрд, к вам настойчиво требует пройти госпожа Ди Вльен’Санти.
— Серафина? Сейчас?
— Сейчас, — кивнула та.
В этот момент я уже знал, что случилось и что услышу. Сердце ёкнуло и заколотилось, будто я пришёл на экзамен. По рукам слегка пробежала дрожь, которая быстро унялась.
— Пусть входит… — махнул я рукой, сев на кровати и свесив ноги.
Её я не стеснялся, мы, всадники, чего только не видели друг у друга.