Небесный всадник. Том 8 (СИ), стр. 25
Это стало уже ритуалом, отработанным до мелочей, когда выглянуть, где свернуть, что ответить, если кого-то встретишь. Эллианора чувствовала, что за ней приглядывают. Чувствовала, что её в чём-то подозревают, и даже её наигранно хорошее настроение отчего-то не помогало развеять эти подозрения.
Но вот она опять снаружи. Задний двор шпиля, площадка, где тренируются всадницы — сегодня она не пользуется спросом, потому что есть артефакт, который позволяет отрабатывать тактику и боёвку. Тем лучше для неё, меньше глаз, меньше свидетелей.
Но даже это не конец. Было ещё более укрытое от чужих глаз место: сразу за круглой башней тренировочным инвентарём, где парапет соединялся с её стеной. Укромное место, полностью скрытое от глаз, если только не зайти за саму башню.
Эллианора всё чаще и чаще приходила сюда, чтобы побыть одной. Всё чаще смотрела вниз на крыши домов и брусчатку на улице. Всё чаще вставала на один из зубцов парапета, подходя к самому краю, раскачиваясь, будто готовая сорваться вниз. Никто не знает, что творилось у неё на уме и в душе, а она не спешила никому об этом рассказывать, потому что сама не могла разобраться. Единственное, чего ей хотелось, просто обрести свободу.
Странное желание, и от того патологически сильное. Будто что-то тянуло её вниз, словно весь мир навис и давит, давит, давит, не оставляя никакого выхода. Она плохо спала, её съедала тревога, какая-то бессильная злоба, и мысли всё чаще обращались к ребёнку внутри, будто это была её вина. Но вот один шаг…
Да, один шаг и всё. Её достал этот мир, достала эта жизнь, достали люди, которые окружают её, от суки Мелиссы, которая душила заботой, до этого дегенерата Самсона, который сделал с ней это. И этот грёбанный ребёнок, вырезать бы его и выбросить к чёрту, как паразита, а лучше просто прыгнуть на живот и всё. И достало всё, её достали все, и этому кошмару не было конца, разве что один шаг и…
Она занесла ногу вперёд и… замерла так. Стояла, будто подвисла в этом состоянии. Сердце билось, глаза смотрели вдаль, а душой она была совсем где-то не здесь. Слишком похоже на транс или помешательство, и что-то до сих пор не давало ей сделать шаг. До этого момента, когда вес начал переноситься на ногу, под которой нет опоры…
Щ-щ-щёрк!
И она вздрогнула, будто очнувшись ото сна, дёрнувшись назад. Нога вернулась обратно на край стены, а её голова резко обернулась на звук. Буквально в паре зубцов от неё сидела огромная тень и прикуривала трубку.
Эллианору перекосил от ярости. То ли потому, что её застали в такой уязвимый и постыдный момент, то ли оттого, что помешали доделать начатое.
— Что ты тут делаешь, урод⁈ — она зашипела как кошка.
— Тот же вопрос, истеричка, — рыкнул Вольфган и затянулся.
— Проваливай отсюда! — махнула она рукой в сторону шпиля.
— Слушай ты, пузатая, это моя точка, я здесь дую, поэтому или прыгай, или проваливай нахер и не мешай мне. Ещё мне ты мозги не выносила, — прорычал он.
— Или кури в другое место!
— Ты тупая или прикидываешься? Где я буду курить? — зло посмотрел он на неё.
До Эллианоры в этот момент долетел очень мягкий аромат душистых, а заодно психотропных трав, которые были широко известны в империи и за употребление которых не просто порицали, а наказывали. Хотя все прекрасно знали, что почти каждый второй хоть раз да пробовал.
— Ты… ты куришь… травы? — прищурилась она. — Ты совсем сдурел⁈ Это же убивает тебя!
Вольфган посмотрел на неё, как на идиотку. Сначала на неё, потом на край стены, потом вниз, потом опять на неё. Она почувствовала, как её щёки краснеют.
— Это… это не то, что ты подумал…
— Я ничего не думал, мне плевать, это твоё дело, — отвернулся он и затянулся так глубоко, что даже слегка раздулся.
— И… часто ты сюда приходишь? — осторожно поинтересовалась она.
— Частенько.
— И… ты видел…
— Тебя? Да, видел, — кивнул он.
— И никому ничего не рассказал?
— Нахрен? Это твоё дело, твоё право. В этом грёбанном месте негде спрятаться от других, чтобы Мелла или Сера тебя не загнобили за шмаль, так что я ценю одиночество других людей. Но ты уже достала занимать это место.
И опять затянулся, после чего достал какую-то бутылку и начал хлестать прямо из горла. А потом вытащил откуда-то колбасу и начал её есть. Эллианора смотрела на это в полном недоумении. Даже как-то прыгать стало неловко. Некрасиво что ли…
Так они и пробыли здесь минут пять.
У Вольгана всё было просто, дунул, запил, заел, дунул, запил, заел. Грёбанный организм Небесного Всадника не давал нормально нажраться, но в такой концентрации понемногу, да пробивало. Тело становилось ватным, мир простым, а сознание пустым. Не настолько, конечно, пустым, чтобы не заметить, как Эллианора подошла осторожно к нему сзади. Зачем? Вряд ли столкнуть. Тогда…
— Эм… Вольфган, слушай…
— Чего?
— А… вот… ты не подумай, но…
— Держи, — протянул он трубку.
Эллианора прямо зависла на мгновение.
— И ты… не будешь меня отговаривать?
— Нахера? — не оборачиваясь, спросил он.
— Ну… потому что это неправильно… — но трубку она тем не менее взяла, после чего села на соседний зубец. — Это же вредит ребёнку, мне и…
— Я не твоя нянька, мне насрать, — бросил он и теперь уже приложился к бутылке. — Только потише дыми, она крепкая и с непривычки ты можешь…
Но Эллианора уже затянулась.
На мгновение ей показалось, что она засыпает. Проваливается в сон, где размыта граница между реальностью и её собственным сознанием. Мир вокруг завертелся в круговороте и утонул в звёздном небе, в котором теперь тонула и она сама. Или точнее падала, летела вниз, туда, где нет ничего кроме ярких точек, которые ночью освещают путь.
А потом её отпустило, и Эллианора поняла, что лежит. Вернее, как лежит, попа всё так же на краю стены, свесив ноги, а туловище… Под собой она чувствовала крепкую руку, которая не позволила случиться рандеву её затылка и каменного пола.
— Она… — девушка закашлялась, — крепкая…
— Предупредил же… — фыркнул Вольфган, помогая ей сесть, после чего отобрал трубку.
— Вообще я обычно не…
— Можешь не оправдываться, мне плевать.
— Совсем? — искренне удивилась она, даже нотка обиды проскочила.
— Это твоё дело, бухать, курить и убиваться. Кто я, чтобы тебе мешать?
— Но прыгнуть помешал, — кисло улыбнулась она. — Наверное, я ужасная всадница…
— Да нет, под стать тем, с кем я служил. Куда меньше похожи на них те, кто тебя окружает?
— Серьёзно? — удивилась Эллианора.
— Абсолютно. Думаешь, твоя беременность что-то значит? — усмехнулся он. — Пф-ф-ф… Когда был я, мы в свободное от войн и тренировок время только и делали, что бухали и трахались. И вот это… — кивнул он на живот, — не мешало потом продолжать нести службу. Всем было просто похер, обычная ситуация, когда Всадница от Всадника залетела. Родила и полетела. Всё было просто, без вашей херни.
— Но время другое…
— Да я вижу. Изменилось в худшую сторону. В остальном всё то же. Поэтому не понимаю и не хочу понимать, чего тебя на стену потянуло. Ещё и в мой любимый угол.
— Я… я не знаю… — она потрогала живот. — Нужно ли мне это? Да и… если рожу, не станет ли это концом?
— Концом чего, женщина? У нас некоторые во время полётов рожали. Сели, родили, замотали в тряпку и полетели дальше. Всё. В этом нет ничего такого. Можно сказать, ты к истокам возвращаешься. Самая правильная из всадниц. Ещё будешь? — протянул он трубку.
Эллианора сделала ещё одну затяжку, хотя и понимала, что ей нельзя.
— Ты думаешь, что какая-то особенная? — хмыкнул он. — Какая-то другая? Нет, ты такая же, как и остальные. Рождение ребёнка ничего не меняет, кроме того, что ты типа одна из первых за последние годы, кто родила.
— Я боюсь…
— Все боятся. Просто не вижу той трагедии, которая тебя съедает. Типа что? Подхватила лихорадку?
— Какую лихорадку? — недоуменно уставилась на него Эллианора.