Человек государев 9 (СИ), стр. 9
— Вот и всё. Буди.
Я осторожно тронул барсёнка за загривок. Тот открыл дымчато-голубые глаза, посмотрел на меня и вместо шипения ткнулся лбом мне в ладонь. А потом заурчал, раскатисто, как закипевший самовар.
— Однако, — только и сказал я, почёсывая тёплое пятнистое ухо. — Кстати, ты обещал рассказать, что за «девона» встал на твой след, кто его послал и почему. Или это секрет?
«Да нет никакого секрета. Девона — это местное название одержимого духами. В нашем случае, скорее всего, это будет одержимый бесом. Вряд ли пошлют кого-то серьёзнее, это было бы грубым нарушением правил».
— Замечательно! Значит, на меня теперь охотится одержимый?
Захребетник мысленно пожал плечами.
«Ерунда, с ним я легко разберусь».
— И кто, позволь спросить, его за мной отправил?
«Те, кто играет против меня. Только не спрашивай имена, их не стоит произносить даже мысленно. Я ответил на все твои вопросы?»
— Ты когда-то говорил, что собственную силу не хочешь использовать. Чтобы не наследить лишний раз. Это поэтому, да? Чтобы одержимые на тебя охоту не открыли?
«Используй я свою истинную силу, — Захребетник хмыкнул, — то одержимые были бы меньшими из проблем. Это как поднять флаг и объявить: „Иду на вы“. Поверь, ты не хотел бы видеть того, кто пришёл бы выяснять отношения со мной».
Продолжать тему он не захотел, заявив, что и так сказал слишком много. Настаивать я не стал, но решил на всякий случай приготовиться ко всяким неожиданным гостям. Проверил револьвер и переложил его поближе, чтобы всегда был под рукой.
В Москву мы прибыли вечером в пятницу. Столица встретила нас мелким тёплым дождиком, огнями и знакомым вокзальным гулом. Близнецов я отпустил с вокзала по домам, велев в понедельник быть в управлении, а сам с Принцессой, барсёнком и ящиком дынь поехал к себе на квартиру.
Дома всё завертелось. Ирина Харитоновна страшно удивилась и принялась охать, разглядывая барсёнка.
— Михаил Дмитриевич, а чем же кормить такую зверюгу?
— Мясом, Ирина Харитоновна. Не беспокойтесь, он недолго у нас будет и скоро уедет к своей новой хозяйке.
На голоса из своей комнаты выбрался Зубов.
— Мишаня! — взревел он, сгребая меня в объятия. — Живой! Загорелый! А худой-то, худой — вас там не кормили, что ли? — Гусар отстранился и уставился на диван, где Принцесса вылизывала барсёнку макушку. — Это что?
— Это барс, Гриша. Снежный. В подарок одной особе привёз.
— А мне? — Зубов посмотрел на меня взглядом обиженного ребёнка. — Мне из Самарканда что-нибудь есть?
Я молча указал на ящик. Гусар тут же кинулся его открывать и торжественно извлёк из стружки дыню.
— Ну, брат! — Зубов принял дыню на обе руки, как новорождённого. — Угодил! Но с тебя ещё рассказ, чем ты там занимался в Китае.
— Не в Китае, а в Самарканде, — улыбнулся я. — И не сейчас, а позже. Мне сегодня ещё к начальству.
— В пятницу⁈ Вечером⁈
— Наше начальство, — вздохнул я, — по пятницам вечером как раз на месте.
В управлении было тихо и пусто, только в приёмной Корша горел свет. Иван Карлович сидел за столом, заваленным бумагами, и, судя по стакану с чаем и тарелке с бутербродами, собирался сидеть ещё долго.
Моё появление Корш воспринял как должное, благосклонно принял гостинец в виде самаркандской дыни и потребовал полный отчёт о поездке. Пришлось рассказывать всё по порядку: про Лебедева и его архив, про Агабека и Турсуна, про мастерскую у кладбища, про Ходжаева, про «Тени Регистана» и про Джозефа Редъярда, нашедшего последнее пристанище в самаркандской земле.
Корш слушал не перебивая. Только раз поднялся, подошёл к карте на стене и выдернул из кружка с надписью «Самарканд» жёлтый флажок. Повертел его в пальцах и заменил на зелёный.
— Хорошо сработано, Михаил, — сказал он наконец. — Не просто хорошо, а образцово. Контрабандная сеть уничтожена, агентура противника вскрыта, местное управление усилено. Будет вам троим награда, я уже подал представление.
— Служу государю! — Я щёлкнул каблуками, сделал паузу и спросил: — Иван Карлович, а что насчёт Госуправления? Это ведь их… — Мне пришлось подобрать слово помягче. — Недоработка.
— Пока об этом не думай, — Корш позволил себе еле заметно улыбнуться. — И лишний раз о Госуправлении не упоминай. Вокруг него сейчас сложные дела творятся, глядишь, и поменяется что-то к лучшему.
Я кивнул.
— Иван Карлович, у меня просьба. Дозвольте несколько дней отсутствия. По семейным обстоятельствам.
Корш поднял бровь.
— Мои дети, то есть воспитанники, — пояснил я. — Они всё лето в деревне у Зубова-старшего, а учёба на носу. Забрать их надо, а кроме меня некому.
— Пяти дней тебе хватит? Тогда езжай, до четверга ты свободен.
Он снова взялся за бумаги и, когда я был уже в дверях, спросил, не поднимая головы:
— Кстати. Кому ты барса из Туркестана привёз?
Я замер. Корш перевернул страницу.
— Некой особе в Царицыно, верно?
— Так точно, Иван Карлович.
— Славный подарок, — одобрил Корш. — Только ошейник ему сделай защитный и маячок туда поставь.
— Всё сделаю, Иван Карлович.
«Всё-то он знает, — восхитился Захребетник, когда я спускался по лестнице, — наш Иван Карлович. Вот это я называю держать руку на пульсе своих сотрудников».
«Как бы он о тебе не узнал», — попытался поддеть я в ответ.
«Уверен, если Корш узнает, — Захребетник рассмеялся, — он меня не изгонять будет, а к делу попытается приставить. У такого человека даже потусторонняя сущность найдёт применение».
Проснулся я рано. Перед тем как отправиться в поездку к зубовскому папеньке за детьми, мне предстоял ещё один визит — цель которого так проницательно угадал Корш.
С Агнессой Леопольдовной я связался ещё вчера, заехав из управления на телефонный узел. Агнесса сказала, что Елизавета Фёдоровна из Кисловодска вернулась буквально на днях и что мне исключительно повезло: завтра Её Высочество будут присутствовать в салоне Тягилева на открытии вернисажа. Поговорить наедине нам, конечно, вряд ли удастся, но, по мнению Агнессы Леопольдовны, это лучше чем ничего.
Я вспомнил клетку с барсом, стоящую посреди моей комнаты. Представил, как появляюсь с ней на вернисаже…
«И незаметно даришь Лизе, — заржал Захребетник. — Никто внимания не обратит, это точно!»
Н-да.
— Нет, Агнесса Леопольдовна. Прошу прощения, но такой вариант не подходит. Мне нужно хотя бы несколько минут побыть с Елизаветой Фёдоровной наедине… Подождите немного, я перезвоню.
Я положил трубку и тут же снова её снял. Назвал телефонистке номер Трубецкого. Только бы он дома был!
— Миша, — обрадовался Трубецкой. — Вернулся?
— Ага, сегодня приехал. Прости, но у меня снова нет времени болтать, и нужна твоя помощь в решении одного важного вопроса.
— Понял, выше высокоблагородие, — усмехнулся Серж. — Вы, как всегда, в своём репертуаре! Слушаю.
— Скажи, ты бывал в салоне Тягилева?
Серж заехал за мной, как было условлено, в десять часов утра. Вернисаж должен открыться в одиннадцать. Успеем.
— Что там у тебя? — изумился Серж, когда я поставил на заднее сиденье его автомобиля клетку с барсом.
Сытый и довольный котёнок, за десять дней пути успевший привыкнуть к клетке, вёл себя тихо. Из-под пледа, которым я обмотал его убежище, не доносилось ни звука.
— Подарок для Елизаветы Фёдоровны.
— Ах, вот как. Я мог бы догадаться, — Серж рассмеялся. — Вернисажи Елизавета Фёдоровна обычно не пропускает… Ну, я сделал для вас всё, что смог. Посыльный Тягилева вчера привёз ключ.
— Спасибо! — от души поблагодарил я.
По словам Сержа, в салоне Тягилева, помимо основной галереи, были устроены отдельные кабинеты. Там хозяин и его доверенные лица могли обсуждать с покупателями продажи картин, не привлекая к торгам чужого внимания.