Человек государев 9 (СИ), стр. 14
— Да погоди с гадюками! Ты про нечисть рассказывай. Кого вы ещё видели?
Староста снова задрал бороду к небу и принялся загибать пальцы.
— Стало быть, иной раз над лесом старик летает с длинной бородой. Поначалу народ пугался, в погреба от него прятались, а потом ничего, привыкли. Он себе летает да летает. Молчит, никого не трогает. Чуть небо светлеть начинает, так пропадёт, и нет его. Да и то сказать — на солнышке эту ихнюю светячесть как разглядеть? Никакой возможности…
— Не отвлекайся, — оборвал старосту я. — Старик над лесом, ясно. Ещё что?
— Ещё мужики.
Тут староста отчего-то снова смутился.
— Какие мужики? Сколько их, как выглядят?
— Много, ваше благородие. Мы с Прошкой-лавочником пробовали считать, он у нас тоже грамотный, да мигом со счёта сбились. Они же все одинаковые! И поди знай, сосчитал ты его уже или нет.
— Одинаковые? — переспросил Соболев.
— Так точно, ваше благородие. Все на одну рожу, вот как у вас белобрысые господа, только тех не двое, а много больше. И одёжа у них одинаковая, гремучая. Будто из железа сделана, звякает! Но только, ваше благородие, как же она может быть железная, ежели они в воде сидят? Её бы ржа поела давно. Вот, скажем, у нас в соседней деревне пономарь был…
— Так, не сбивайся! Мужики, ты говоришь, в воде сидят? А что они там делают?
— Да бог их знает, ваше благородие, что делают, это с берега не видать. А только, как полночь настанет, так они из воды выходят, вдоль берега топают, а после обратно в озеро залазят. И всё бы ничего — прут они, хоть и железные, аккуратно, даже сети не задевают. Но вот девки да бабы молодые по ним уж больно сохнут. До того, говорят, пригожие, что век бы глядеть — не оторваться. Слыханное ли дело, вы мне скажите — на железных мужиков глаза лупасить, когда своих полна деревня?
— Безобразие, — согласился я.
В голове царил полный сумбур.
Что всё это значит? Чья больная фантазия разместила на территории Бутово столько разнообразных мороков — причём непонятно зачем? Никакого урона, кроме бессонницы, они, судя по рассказу старосты, не наносят. А главное, почему мне кажется, что весь этот странный набор просто обязан быть подчинён единой системе?
Захребетник внутри меня гыгыкнул.
«Что?» — насторожился я.
«Да не, ничего. Единой системе, говоришь?» — Он рассмеялся уже в голос.
«Ты догадался, что это за колдовство? А чего молчишь?»
«Что за колдовство, не догадался. А вот откуда взялся „странный набор“, ты и сам мог бы сообразить».
Я знал по опыту, что дальше расспрашивать Захребетника смысла нет, только потешаться будет. Снова повернулся к старосте, собираясь задать следующий вопрос, когда идущая позади меня Василиса проговорила:
— Русалки… Говорящий кот… По небу летает бородатый старик, из воды выходят воины в доспехах — чем ещё может быть «железная одёжа»?.. Господа! Да ведь это сказка Пушкина.
Мы изумлённо остановились.
— У Лукоморья дуб зелёный, — торопливо заговорила Василиса, — златая цепь на дубе том! Кот учёный сказки говорит, русалка на ветвях сидит — помните?
— Нет, — в один голос сказали близнецы.
Соболев озадаченно нахмурился, почесал в затылке и объявил, что у него со сказками тоже как-то не сложилось. Зато Яшка обрадовался.
— Точно, Василиса Петровна! Ваша правда. Нам сказки Пушкина учитель в школе читал. В книжке картинки были — загляденье, я запомнил!
«Вот так-то, Миша, — ухмыльнулся Захребетник. — В какой там гимназии ты учился? Напиши им, что в сибирских церковно-приходских школах уровень образования гораздо выше».
Крыть было нечем. Действительно, я мог бы и сам догадаться.
— Нюансов, конечно, много, — добавила Василиса. — У Пушкина русалка была одна, а здесь их не меньше десятка. Колдун летал по небу не просто так, а нёс богатыря…
— И кот учёный по цепи ходил, песнь заводил, а не в качестве гадалки подвизался, — согласился я. — Но тем не менее хотя бы с этим мы разобрались. Уже неплохо.
— Котик-то — как раз вон он, ваше благородие, — вмешался староста. — Видите? На пеньке сидит, светится.
Глава 8
Эксперт по чудесам
На краю выгона, на срезе толстой колоды действительно расположился большой, важный кот. Он так же, как русалки, светился. Напротив колоды сидела на корточках деревенская девка и уговаривала:
— Котик! Ну, миленький! Скажи, с кем мне гулять: с Сенькой али с Антипкой? Я вот тебе сметанки принесла.
Девка поставила перед котом глиняную плошку со сметаной, но хвостатый на неё даже ухом не повёл. Он спрыгнул с колоды, зашагал вокруг и заговорил трагическим, выразительным голосом:
— Германн сошёл с ума. Он сидит в Обуховской больнице в семнадцатом нумере, не отвечает ни на какие вопросы и бормочет необыкновенно скоро: «Тройка, семёрка, туз! Тройка, семёрка, дама!..»
Кот замолчал, вспрыгнул обратно на колоду и принялся умываться — с достоинством, которому позавидовал бы статский советник.
— Это про чё это он? — растерянно спросила девка. — Про какую такую больницу?
Мы с Василисой переглянулись.
— Тоже Пушкин, — заметил я.
Василиса кивнула:
— «Пиковая дама».
А девка умоляюще заломила руки.
— Котик, миленький! Ну так с кем мне гулять: с Сенькой али с Антипкой?
Она не отставала от кота до тех пор, пока тот не продекламировал:
— Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей. И тем её вернее губим средь обольстительных сетей!
— Ишь ты. Стихами может, — сдвигая на нос очки, восхитился Леонид.
А девка закручинилась.
— Ох, доля моя горькая! Теперь уж вовсе непонятное говорит.
— Да чего тут непонятного? — вмешался Борис. — Из этих двух кто тебя меньше любит — Сенька или Антипка?
— Антипка, — уверенно сказала девка. — Когда на ярмарку ездили, Сенька мне ленту шёлковую привёз, а Антипка леденец на палочке. Да и тот не мне, а Фимке, только Фимка не взяла, у ней зубы болели.
— Значит, с Антипкой гуляй, — уверенно объявил Борис. — Сказано тебе: чем меньше любит, тем больше нравишься.
— Спасибочки! — обрадовалась девка.
Она поклонилась, подхватила плошку со сметаной и убежала.
— Теперь, ваше благородие, дозвольте мне! — заторопился староста. — У меня дело исключительной важности, я говорил.
— Валяй, — махнул рукой я.
Ясно было, что так называемые предсказания кота являются случайными цитатами и к задаваемым вопросам отношения не имеют. Но не объяснять же это старосте.
Он откашлялся, одёрнул рубаху и спросил:
— Вот скажи мне, животная: навозу-то в этом году хватит нам? А то мужики говорят, что коровы ходят уж больно грустные.
Распашные и Яшка скисли от смеха. А кот важно прошёлся вокруг колоды и объявил:
— Привычка свыше нам дана: замена счастию она.
Староста принялся шевелить губами, переваривая ответ. Потом просветлел лицом и объявил:
— Хватит!
— Это с чего ты взял? — заинтересовался я.
Но ответа старосты не услышал, его перебили близнецы.
— Ваше благородие, дозвольте нам тоже счастья попытать!
— У нас очень важный вопрос.
— Почти как про навоз!
Борис повернулся к коту.
— А ну скажи, блохастый: когда мы с Лёнькой женимся?
Василиса фыркнула.
— Тоже мне вопрос! Могли бы у меня спросить.
— Ну-ка? — Борис заинтересованно приподнял очки.
— Покуда не остепенитесь, не женитесь, — категорически объявила Василиса. — Можете даже не свататься. Ни один родитель в здравом уме не отдаст дочь за юношу, который в свободное время развлекается кулачными боями на Девичьем поле и хождением на руках по канату.
Близнецы разочарованно скривились.
— Это неинтересный ответ.
— Матушка то же самое говорит!
— Кот, а ты что скажешь?
Кот смерил близнецов взглядом и выдал:
— Он стоял под пистолетом, выбирая из фуражки спелые черешни и выплёвывая косточки, которые долетали до меня.
Близнецы переглянулись.