Лекарь Фамильяров. Том 15 (СИ), стр. 39

Он ходил ещё час. С двух сторон обошел гаражи и вышел к дороге. Пройдя по ней до остановки и обратно, он вернулся к рынку, к той же лавке, где женщин было уже две. Обе сказали, что обратно пёс не пробегал. Он свистел. Свистеть он умел, Кувалда на свист приходил даже со двора, и на свист сейчас обернулись двое прохожих и таксист у ворот, а пёс нет.

Без четверти одиннадцать Саня стоял на углу у рынка, в куртке, с ключами, которые так и не выпустил из кулака, и смотрел на телефон. Телефон показывал пять процентов. Поверх процентов на экране висел пропущенный от Михи.

Саня посмотрел на него. Потом убрал телефон в карман и ещё раз посмотрел вдоль улицы, в ту сторону, куда за гаражами уходила дорога.

Кому звонить, он перебирал стоя, потому что сесть было негде, а идти было некуда.

Миха был в Бродах, у Сенклера, с Коповником и с Денисовым. Миха оттуда ничего сделать не мог, кроме как сказать «Шестаков» тем голосом, после которого Саня обычно шёл делать то, что надо было делать с самого начала. Смолина была в клинике. Сказать Смолиной, значило сказать Михе, только с задержкой на один звонок. Денисов был с Михой. Левчик знал всё про всех на барахолке и ничего про собак. Пухлежуй был в клинике, а искать, при всей его любви, кроме еды, ничего не умел.

Пропущенный от Михи он открыл ещё раз и ещё раз закрыл. Миха звонил узнать про дракона. Дракон был в порядке. Про него Саня мог бы сказать за десять секунд, а дальше Миха спросил бы «ты где?», и на это у Сани ответа не было.

Он набрал Ксюшу.

Она взяла сразу. Он услышал за её голосом клинику: дверь, чей-то вопрос у стойки, Любу где-то в глубине.

— Саня? Ты спишь уже? Ты поел?

— Ксюх, — сказал он. — Кувалда пропал.

Контейнер грузили в фургон ЦФГ вдвоём, за ручки, и, судя по тому, как они его несли, весил он немного. Сафонов проверил защёлки на крышке ещё раз, уже в кузове, и только потом закрыл створки. Матвей стоял у шлагбаума и смотрел на это так же, как утром, но теперь он знал, что в ящике, и смотрел с уважением.

Дронов стоял у своей машины с портфелем и ждал меня. Я подошёл.

— Отчёт, — сказал он без предисловий. — Запрос частного лица, гнездо эфирной живности вне справочника, четвёртый месяц, источник: течь генератора, грибница на масле. Ком снят группой, помещён в контейнер, доставлен в ЦФГ для исследования. Грибница и строение выжжены в присутствии заявителя. Зверей на участке нет: птицы и мелочь. Как в запросе.

— Как в запросе, — повторил я.

— В реестре его нет, Михаил Алексеевич. Я не могу написать в отчёте то, чего нет в реестре, меня спросят, по какой графе. Поэтому графы не будет, — он посмотрел в сторону леса, где за деревьями лежал зверь, которого он не видел. — Половина кома на Ядро, и Ядро её сняло. Я бы на такое не поставил. Вы поставили.

— Я не ставил. Я мазал мох.

— Это одно и то же.

Он открыл дверцу машины, положил портфель на сиденье и выпрямился.

— Медведя, — сказал он, — вы вывозили на фургоне. Два раза.

— Два раза.

— С четырьмя пальцами.

— Владимир Константинович…

— Я вас не спрашиваю, — Дронов сел в машину. — Я запоминаю. До свидания, Михаил Алексеевич. Ричарду передайте, что письменный запрос он может не подавать: я его уже закрыл устным.

Дверца захлопнулась. Машина развернулась у крыльца и пошла к шлагбауму, фургон за ней тронулся, и Матвей поднял шлагбаум обоим, не дожидаясь, пока попросят.

Я стоял и смотрел им вслед. Дронов видел яму с вмятиной и четыре пальца с хвостом на берегу. Колею с пятнами от сена он тоже видел. Он всё это сложил, как сложил «карантин под Питером» с запросом из Бродов, и ничего не сказал, кроме «понятно», и теперь ехал в город с пробиркой пыли в кармане и с тем, что он запомнил. С медведем с четырьмя пальцами я бы ещё поспорил. С медведем, который уходит от удара вверх, спорить было не с кем.

Ладно, Покровский. Это был хороший медведь. Ему просто не повезло со свидетелем.

Сенклер вышел на крыльцо, когда опустился шлагбаум.

— Уехали, — констатировал он. — Сарай догорит к обеду. Тебе в город?

— В город. Олеся ждёт к обеду, а я ей вчера написал «не приеду» и больше ничего не писал.

— Я дам машину, — Сенклер сказал это без всякого выражения. — Матвей довезёт до станции, там электричка, или до города, если скажете.

— До города. Я заплачу за бензин.

— Не заплатишь, — произнёс он и ушёл в дом за ключами.

Пока Матвей подгонял машину, я позвонил Сане. Друг не брал. Гудки шли долго, до автоответчика. Я положил трубку, потому что Саня после четырёх ночей в клинике мог спать так, что не услышал бы и Феликса. Я набрал клинику.

— Екатерина Андреевна. Как он?

— Спит, — Смолина говорила негромко, видимо, стояла в стационаре. — Лежит у двери, хвост вдоль стены, съел курицу, Люба хотела дать ещё, я не дала. Саня доложил и ушёл домой в половине девятого, я его отправила, он был серый. Денисов с вами?

— Со мной. Едем. Будем к двум.

— Тут всё спокойно, — сказала она и, подумав, добавила: — Пока.

Денисов вышел из дома с сумкой и блокнотом, умытый и всё ещё серый, и сел на заднее сиденье, не спрашивая. Матвей сидел за рулём и ждал. Я взялся за ручку дверцы.

— Михаил, — Сенклер стоял на крыльце, без куртки, с полотенцем, которое, кажется, не выпускал из рук с утра. — Доедешь, напиши.

— Напишу.

Я открыл дверцу и остановился. Утром, на кухне, в без четверти восемь, он сказал мне «но там есть одно условие», и дальше вошёл Матвей, а за ним весь этот день с Дроновым и комом. Никто из нас к условию не вернулся. Условие висело. Я не любил, когда что-то висит.

— Ричард, — сказал я. — А что там за условие вы хотели поставить?

Сенклер посмотрел на меня с крыльца. Лицо у него было такое же, как утром, за кашей.

— Ах да, — произнёс он. — Условие.

Глава 14

Он спустился с крыльца на одну ступеньку и перекинув полотенце через плечо остановился. Матвей за моей спиной заглушил мотор, видимо, решив, что разговор будет долгим.

— Помиришь меня с отцом, Михаил, — сказал Сенклер. — И сам будешь сидеть рядом.

Я ждал чего угодно: год бесплатных выездов в Броды или фамилию Сенклера мелкими буквами на вывеске клиники. На такое у меня были готовы ответ и встречная цена. Про отца я не успел ничего заготовить: за ужином Сенклер сказал, что поссорились они крепко, а из-за чего, не моё дело, и больше к этому не возвращался.

— С отцом, — повторил я.

— С Алексеем. Ты знаешь, что мы с ним жили на одной площадке, я говорил при Денисове, — он кивнул на заднее сиденье, где Денисов сидел с блокнотом на коленях и смотрел в окно так старательно, что было ясно: слышит каждое слово. — Мы поссорились. Давно. Он со мной с тех пор не разговаривает.

— Из-за чего?

— Это я ему скажу. При нём, — Сенклер снял полотенце с плеча и сложил его вдвое, потом ещё раз. — Тебе тоже, раз будешь сидеть.

Я посмотрел на сложенное полотенце. За утро он, кажется, складывал его уже раз пятый, и всякий раз аккуратно, по шву, будто салфетку под приборы. Час назад он спокойно стоял у горящего сарая с ведром воды по команде Дронова, а сейчас не знал, куда деть руки.

— Ричард, а я там зачем? — спросил я. — Позвоните ему сами. Номер я дам.

— Номер у меня есть, — сухо заметил он. — Был. Он положит трубку, как только услышит, кто звонит. Тебя он выслушает. Сядешь, начнёшь, а я уже потом.

— А если он и меня не выслушает?

— Тогда долг остаётся, и разговор окончен, — Сенклер пожал плечами. — Это условие. Не хочешь, плати дальше, как платил.

Я прикинул в уме. Сто двадцать тысяч в месяц, и до конца срока ещё далеко. Против этой суммы стоял один вечер за столом с отцом, который при каждой встрече спрашивал, свожу ли я концы с концами: аренда, налоги и вот это всё. Вечер выходил дешевле. Я узнаю, насколько дешевле, когда отец увидит, кто сидит рядом со мной.