Лекарь Фамильяров. Том 15 (СИ), стр. 25

Я присел и положил ладонь на землю рядом с его пальцами, там, где трава была тёплой.

«…ты…» — прорычал коповник.

Это дошло через полминуты, без продолжения, и я не сразу понял, что это слово. В прошлый раз я тянулся к нему и упирался в пустоту, волны от него вовсе не шло. Теперь он ответил. Я ждал второго слова. Второго не было, глаза смотрели мимо меня.

Вэллор подошёл на десять шагов и остановился. Крылья он держал полураскрытыми, низко, и голову держал ниже плеч. Рядом с ним он выглядел как игрушечный.

«Я по делу, — прозвучало в голове у всех троих, и я видел, как Саня у кабины вздрогнул. — Ты мне нужен».

Коповник смотрел на него несколько секунда, а потом происзнес:

«…А ты нет!..»

Он протянул руку. Сделал это так же, как в прошлый раз над медведем: ладонь шириной с кухонный стол пошла вперёд, остановилась в метре над драконом, и пальцы, с которых сыпалась сухая труха, зашевелились в воздухе, ощупывая его, не касаясь. Вэллор не двигался. Я тоже. Денисов держал поднятый браслет и дышал через раз.

Ладонь ушла вверх.

Я ещё не понял, что происходит, а она уже двинулась обратно. Она пошла вниз и вперёд, с размахом, собранная в кулак, и этот кулак, размером с нашу стойку регистрации, летел туда, где была голова дракона.

Глава 9

Головы там не оказалось. Вэллор ушёл вверх, одним ударом крыльев, и кулак вошёл в землю на том месте, где он стоял, по запястье, с таким звуком, что я почувствовал его подошвами через полтора десятка метров.

— Мих! — заорал Саня.

— Стой где стоишь! — крикнул я. — Кирилл, к фургону! Оба за фургон, бегом!

Я и сам отбежал, не выпрямляясь, спиной к борту, и оттуда смотрел.

Коповник вытащил кулак из земли вместе с куском дёрна и поднял голову к небу, где над ним, в пяти метрах, висел дракон.

Вэллор пошёл вниз, вдоль его руки, хвостом, с разворота. Хвост пришёлся по плечу, туда, где кипрей рос гуще всего, пух полетел во все стороны.

Коповник медленно повернулся за ним всем корпусом, вторая рука пошла по дуге, уже без замаха, просто вслед. Вэллор был уже с другой стороны.

Так это и шло. Коповник бил редко и каждый раз мимо. Каждый удар стоил ему столько, что после него он опирался на руку и стоял, а сено на груди ходило чаще, чем раз в полминуты, я это видел даже отсюда.

Вэллор вообще не садился на землю. Он заходил сверху или с боков, бил хвостом и ребром крыла по плечам и по спине, голову не трогал. Каждый его заход заканчивался на том же расстоянии от кулака, с которого начинался. Он был мал и втрое быстрее. Коповник был болен, я это знал лучше всех на этом берегу, и всё равно, когда четыре тонны пошли на дракона всем корпусом, подминая под себя кусты, у меня свело пальцы.

Коповник не дошёл. Он осел на полдороге, передними руками в землю, и замер так, стоя на четырёх, с опущенной головой. Вэллор повис над ним и ждал. Сено медленно ходило на груди. Пауза тянулась.

— Пульсация падает, — произнёс Денисов. У него был браслет на вытянутой руке, и окно над запястьем я видел отсюда, не цифры, рамку. — Михаил Алексеевич, он садится. Он сядет и не встанет.

Коповник встал. Он подтянул руку, оттолкнулся от земли и поднялся снова, медленнее, чем в первый раз, и Вэллор тут же ушёл выше.

Я стоял у борта и смотрел на это, а в голове у меня, помимо всего остального, была совершенно спокойная, нерасчётливая мысль, что обедать мы сегодня будем поздно.

Обед я отложил. Четыре тонны, Ядро пятого уровня, гаснущее четвёртый месяц, и зверь на двести килограммов с Ядром шестого, который приехал сюда сам, по своей воле, и сказал сегодня «я за тобой», а в воскресенье «для этого я тебя с собой и забрал». Коповник поднялся на дракона, как поднимался на квадроциклы: на угрозу своему лесу. Угрозу в Вэллоре он видел правильно: дракон с Ядром шестого уровня в чужом лесу и есть угроза.

А Вэллор видел в нём то, зачем прилетел. Схватка. Потолок после четвёртого уровня пробивается боем, это знает любой студент, на этом стоят Арены. Чтобы расти дальше, ему нужен был противник, которого можно не убивать.

Он выбрал больного великана. Он выбрал его ещё, когда сказал «он нам дальше понадобится».

— Кирилл, — я не повышал голоса. — Саня. Слушайте оба, повторять некогда. Он защищает лес. Вэллор для него чужой, вот он и бьёт, причем правильно. А Вэллору это и нужно: он на этой драке качает Ядро. Он за этим приехал. Остановить это мы не можем, их двое и у обоих по Ядру, а у нас браслет и ведро.

— Так что делаем? — Саня стоял за углом кабины, и голова его торчала из-за угла по глаза.

— Не даём ему сесть, — ответил я. — Коповнику. Если он сядет до того, как Вэллор закончит, он сядет насовсем. Нам нужно, чтобы Ядро у него не упало ниже, чем сейчас. Кирилл, следи за пульсацией и говори вслух каждый раз, когда она идёт вниз. Вслух, громко, цифрами.

— Шестьдесят два процента от уровня, — тут же отозвался Денисов. — Было семьдесят утром.

У меня в сумке лежали четыре ампулы стимулятора, до сумки было два шага. До Коповника было двадцать метров, а между мной и его Ядром стояли двести килограммов дракона, бьющего без предупреждения, и четыре тонны, бьющие в ответ. Стимулятор вводится в Ядро, под грудную ветвь, снизу вверх, туда, где горячо. Я это знал, я это диктовал Денисову по телефону при четырёх членах комиссии. Денисов тогда пролез внутрь зверя, который стоял смирно. В дерущегося не лезут.

Я открыл сумку, достал коробку и посмотрел на четыре ампулы с синей меткой. Четыре дозы, и ни одного способа их ввести.

— Шприц Жане, — произнёс Денисов, глядя туда же. — Если он опять осядет на руки, можно попробовать снизу, с земли, под грудь…

— Он сядет на тебя, — отрезал я. — И на шприц. Нет.

Мысль пришла с другой стороны, от Сенклера, от его слов про дичь, услышанных в прошлый раз за столом. Тогда я не придал им значения. Сенклер не любил убивать. Он выгонял зверя на просеку, всаживал ему дротик в бок, и когда зверь ложился, смотрел на него, сколько хотел, а потом уходил. Матвей рассказывал об этом как о барской блажи, Сенклер не рассказывал вовсе. Ружьё для этого у него было. Пневматическое, под дротик для скота, такое, с каким ветеринары ходят по коровникам.

— Саня, — я повернулся к нему. — Фургон. В усадьбу, бегом, к Сенклеру. У него есть ружьё под дротики, для зверя, он с ним на дичь ходит. Ружьё и все дротики, какие есть. Врать можешь что угодно, кроме правды. Туда и обратно, сорок минут.

— Что сказать? Что он спросит?

— Он спросит, зачем. Скажи, что у ручья зверь, и что доктор велел. Он поверит, потому что это правда.

Саня уже сидел в кабине. Фургон развернулся, задев кустарник, и ушёл по колее. Ветки за ним сыпались ещё с минуту.

Мы остались вдвоём. Денисов с браслетом, я с ведром.

— Воду, — сказал я. — Из ручья. Как ты ему лил вчера, на ладонь. Мох на ладонях и на спине у него бурый, у здорового он зелёный, значит, в ладонях он держит воду, и воды у него нет. Пока он стоит на руках, мы носим воду. Лечением это не назовёшь, зато другого у нас нет.

Денисов не стал спорить. Он спустился к ручью по тому же месту, где вчера, и вернулся с полным ведром. Когда Коповник в очередной раз осел на руки, мы подошли с двух сторон, не спереди, и вылили воду ему на ладонь, на пальцы, в сухую труху между ними. Мох темнел и впитывал. Вторую руку я облил сам. Дракон над нами висел и не мешал.

«Ты лечишь его водой из ведра, — пришло мне в голову, ровно, без насмешки. — Продолжай. Ему от этого легче».

Я не ответил. Я положил ладонь на тёплую землю у его пальцев и держал её там, пока он стоял, и толкал в эту землю то единственное, что умел: спокойствие, тепло, «держись». Слова в ответ не пришло. Пришло другое, глухо, как из-под пола: «…устал…».

— Пятьдесят восемь, — произнёс Денисов.

Коповник поднялся. Вэллор ушёл вверх.

Саня вернулся минут через тридцать пять. Фургон вылетел из леса быстрее, чем уехал, встал боком, и Саня выпрыгнул из кабины с ружьём в одной руке и с жестяной коробкой в другой, ещё до того, как заглох мотор.