Лекарь Фамильяров. Том 15 (СИ), стр. 13

— Он не представился. Мужской голос, спокойный, не торопился. Назвал адрес, время, девять утра, и сумму. Я думала, вы знаете.

Приём мы отработали с опозданием на час. За весь день никто из записанных не спросил про крыльцо. Люба объясняла каждому про санитарный час раньше, чем он успевал открыть рот, так что к обеду в это поверили даже свидетели утренней сцены на крыльце.

К вечеру Петрович перебрался в лабораторию и закрылся там с пакетом. Я зашёл к нему без десяти шесть, он сидел над центрифугой и на меня не обернулся.

— В пробе он есть, — сказал он стеклу. — Я его вижу по осадку, он тяжёлый, выпадает отдельно от кератина. Назвать я его смогу к понедельнику. Реактив для дробного осаждения, который я заказал на пробы из Бродов, подходит и сюда, одна и та же методика. Придёт в понедельник утром, к вечеру будет имя.

— Один реактив на оба дела.

— Так получилось, — он поправил пробирку в штативе на миллиметр. — Я бы и рад был не экономить.

В стационаре Ксюша сидела на полу перед открытым боксом, в перчатках, с пачкой сухих салфеток, чистя дракончика аккуратно, по шёрстке, которой не было. Зверёк лежал у неё на коленях спиной вверх, урчал негромко, ровно, с каждым движением салфетки на её халат сыпалось. Я приоткрылся к нему на секунду.

«…тёплая… чешет… хорошо… где шуба… пусть чешет…»

— Утром он только в угол смотрел и дрожал, а сейчас ему чешут спинку. Успокоился, — сказала Ксюша.

— Это у них общее с людьми. Корми его сеном, и к ночи накрой.

Смолина нашла меня в ординаторской, уже в пальто, с планшетом под мышкой.

— По чипу я дозвонилась до заводчика, Михаил Алексеевич. Питомник давно работает с кристаллическими. Зверёк их, по номеру чипа они его нашли сразу. Продан два месяца назад. Покупатель платил наличными, полную сумму, без рассрочки. Фамилии заводчик не записал, у них договор на бланке без паспортных данных, они так всем продают, кто платит сразу. В лицо он покупателя не помнит. Говорит, их в тот день приезжало трое, смотрели разных, и кто из троих увёз этого, он не скажет.

— Этого я и ждал, — я закрыл журнал. — Кто покупал, я узнаю не от заводчика. Спасибо, что дождались его звонка. Идите домой, вы с семи утра на ногах.

— Я с шести, — она застегнула верхнюю пуговицу. — В понедельник я с утра.

— В понедельник с утра у нас, судя по всему, будет интересно. Приходите.

Она ушла. В приёмной за дверью Люба считала кассу вслух, по-ростовски растягивая сотни. Инна Львовна за весь день так и не появилась, хотя обещала с утра. Телефон, который она продиктовала Любе вчера, не отвечал: гудки шли в пустоту, после четвёртого раза Люба перестала набирать, подчеркнув номер в журнале двумя чертами.

Денисову я позвонил сам, из стационара, глядя на накрытый бокс.

— Кирилл. Завтра я не приеду. У нас в клинике вторые сутки история, которая до понедельника никуда не денется, а к понедельнику обещает стать хуже. Броды до понедельника на тебе и на Матвее. Замеры по графику. Если проснётся, ты знаешь.

— Отхожу, потом звоню, — повторил он. — Михаил Алексеевич, у вас там что-то серьёзное?

— У меня там лысый зверь за восемь миллионов, Кирилл, и четыре репортёра, которые это сняли. Я тебе в понедельник расскажу, это долго.

Он помолчал.

— Понял. Мы справимся. Мох по краям не пошёл дальше, я мерил в шесть.

Без десяти семь Люба закрыла кассовый ящик на ключ. В ту же минуту у меня в кармане зазвонил телефон. Номер был городской, незнакомый, но я уже знал, кто это.

— Слушаю, — ответил я.

— Михаил Алексеевич. Серебряников, — голос был тот же, сухой, с точкой после каждого слова. — Что у вас за зверь на восемь миллионов? Мне сегодня два раза позвонили, и я хочу услышать это от вас.

Сев на край кушетки, на которой утром спал Саня, я рассказал ему всё по порядку, как в камеру, только короче: он не перебивал, переспрашивать ему было не нужно.

— Это подстава, Валерий Петрович, — закончил я. — И я знаю, чья.

Он молчал в трубку так долго, что я подумал: связь оборвалась.

— Я вас услышал, — произнёс он. — Два звонка, Михаил Алексеевич, были не от репортёров.

— От кого?

— Вот завтра и расскажете это всё новому инспектору. Он у вас будет с утра.

Глава 5

Кто этот инспектор, я спрашивать не стал. Серебряников сказал бы сам, если бы считал нужным, тянуть из него имя было бесполезно, он ставил точки в конце фраз так, что за ними ничего не оставалось.

— Валерий Петрович, это не вовремя, — я переложил телефон к другому уху. — У меня в стационаре лысый зверь третьего уровня без хозяина. У меня реактив приходит в понедельник, и до понедельника я не могу назвать вам даже то, чем его отравили. У меня в лесу под Питером четыре тонны ферала спят на попечении одного молодого врача и одного егеря, и воскресенье мне нужно было бы провести там, а не с актом в приёмной.

— Я ничего не могу, — отрезал он. — У меня регламент. Два обращения, по регламенту проверка в течение суток. Я её назначил.

— Кто звонил?

Он ответил не сразу, и не на мой вопрос.

— Я бы сам приехал, Михаил Алексеевич, — в трубке у него скрипнул стул. — Но визит начальника надзора в пет-пункт в воскресенье утром будет выглядеть очень странно, а звонили мне такие люди, что всё должно выглядеть правдоподобно. По бумаге. С актом и подписями. Чтобы потом ни у кого не возникло вопросов к надзору.

— Я знаю, кто это устроил.

— Вы знаете, кто привёз зверя, — он произнёс это ровно. — Я говорю про тех, кто мне звонил.

Больше он к этому не вернулся, дальше спрашивать было нельзя. Он сказал мне ровно столько, сколько мог сказать по телефону человек на его должности, даже это было больше положенного.

— Инспектор новый, — продолжил он. — Регламент читает так, как написано. Ни в ту сторону, ни в другую. Вам от него нужно одно, чтобы всё, что он запишет, было правдой.

— Это я могу обеспечить, — пообещал я.

— Я на это и рассчитываю. До понедельника.

Он отключился. Я сидел на краю кушетки с телефоном в руке и прикидывал, что именно запишет завтра утром человек, читающий регламент как написано. У меня в журнале приёма стояла запись про зверя третьего уровня, которому в пет-пункте второго уровня ввели препарат. Запись была правдой, инспектор запишет её первой, а звонившим Серебряникову ничего другого от него и не требовалось.

Я встал и пошёл в стационар. Бокс стоял накрытый, покрывало лежало ровно, как его расправила Ксюша. Я приподнял край. Голый серо-розовый зверёк спал на боку в сене, подложив под голову переднюю лапу, бока у него ходили часто. Я опустил покрывало.

Саня сидел в приёмной за стойкой Любы, и жевал её пирог прямо из полотенца. Ночевал он опять здесь, его неделя без выходных ещё не кончилась, и он отбывал её честно, если не считать проспанного обхода.

— Мих, ты чего такой? — спросил он с набитым ртом. — Серебряников?

— Серебряников, — подтвердил я, садясь на стул для посетителей напротив стойки. — Завтра в восемь все здесь. Приём снимаем. Любови Степановне, Ксюше и Петровичу я позвоню сам.

— А чего завтра?

— Завтра у нас надзор. С утра новый инспектор.

Саня положил пирог обратно в полотенце и завернул, как было.

— В воскресенье? — переспросил он. — Они по воскресеньям вообще работают?

— Этот работает, — я хмыкнул, забрал у него полотенце с пирогом и отнёс на стойку, подальше.

Ксюша ответила после второго гудка. Я сказал ей то же самое, восемь утра, надзор, будем чистить зверя. Она ответила «поняла, Михаил Алексеевич, в восемь» и положила трубку. Люба выслушала, дважды переспросила про надзор и сказала, что записанных перенесёт сама, с утра. Петрович слушал молча, слышно было, как у него что-то тихо гудит за спиной, центрифуга или холодильник.

Смолиной я не звонил. У нее по графику стоял выходной, её подпись стояла в карте, и показывать инспектору врача, про которого репортёры уже спрашивали, я не собирался. Пусть читает подпись.