Хороший остров I (СИ), стр. 64

Море принесло.

На песке у самой воды обломков лежало больше, чем в прошлый раз. Доски и пластик я пропустил, их у нас хватало, а вот спутанный ком верёвок с поплавками меня обрадовал. Чуть дальше на мели болтался белый пластиковый стул без ножки. Его я брать не стал: на трёх ножках долго не просидишь.

— Разбираем, — сказал я. — Всё, что можно связать, нести или поставить на огонь, откладываем. Остальное оставляем.

Сева бросил канистру и полез в ком верёвок. Зоя пошла вдоль воды, внимательно глядя под ноги.

Верёвки оказались толстыми обрывками снастей разной длины, и на некоторых были узлы, которые морем затянуло насмерть. Распутывать их здесь не было времени. Сева скрутил весь ком как есть и закинул на плечо.

— Тяжёлая, — пожаловался он. — Мокрая. Вы не думайте, я донесу, я просто говорю. Она ещё и пахнет, в общем, рыбой, что ли. Донесу, вот.

— Высохнет, будет легче, — сказал я. — А узлы распутаешь вечером. Тебе понравится, это успокаивает.

Сева посмотрел на меня так, будто не понял, шучу я или нет. Я и сам не был уверен.

Под досками нашлись широкие ремни с пластиковыми пряжками. Похоже, ими крепили на палубе лежаки или ящики, чтобы не ездили в качку. Ремней было четыре, и каждый длиной в два моих роста, так что стянуть ими можно было что угодно. Я отдал их Зое.

А потом я увидел колпак.

Он торчал из песка у самого края воды, и металл у него потускнел от соли. Я выковырял его и отряхнул. Это был колпак от палубного фонаря, глубиной с хорошую миску для салата. Стекло из него выбило, а металл остался целый, без дыр, только с одного бока помятый. По краю шли ушки, через которые его, наверное, прикручивали к столбу.

Я перевернул его и посмотрел внутрь. Литра два воды в него войдёт. Если поставить его на три камня над углями, морская вода выкипит, а на дне останется соль. Немного, но если варить весь день, наберётся.

Колпак, если подумать, тоже посуда, просто раньше в нём горел фонарь.

— Сева, — позвал я. — Это понесёшь ты. Не урони, это теперь наша вторая кастрюля.

Сева взял колпак обеими руками, как будто ему вручили что-то хрупкое.

— Андрей! — крикнула Зоя от воды.

Я поморщился: голос у неё был звонкий, а лес недалеко отсюда. Но кричала она не от страха, и лес промолчал.

Она стояла по щиколотку в воде и держала что-то в руке. Когда я подошёл, она протянула мне мокрую сумку.

Это была женская сумка из соломки на деревянных ручках, и одна ручка треснула. С такой ходят на пляж, чтобы положить полотенце и крем. Внутри лежал мокрый платок в цветочек и очки в жёстком футляре.

— В водорослях застряла, — сказала Зоя. — Похоже она чья-то.

Глава 22

— Чья-то, — согласился я.

Я покрутил сумку в руках. Нашей она быть не могла: Ольга с Димой выбрались без вещей, а про сумки остальные ничего не говорили. Значит, её хозяйку мы ещё не нашли. Найдём ли мы её, я не знал.

— Ты знаешь, чья? — спросил я Аню.

Аня посмотрела и покачала головой.

— На лайнере таких было полно. Это сувенирные, с Маврикия, их там на берегу продавали.

— Я на сумки не смотрела, — сказала Зоя. — Я там вообще никого не запомнила.

— Я тоже не знаю, — быстро сказал Сева. — Я на чужие сумки не смотрел, честное слово. Только на Дианину, в общем, а это не её.

Я сложил платок и футляр обратно и повесил сумку на плечо.

— Возьмём, — сказал я. — В лагере всем покажем.

— А если ничья? — спросила Зоя.

— Тогда будет наша, — сказал я. — Тут всё общее, пока хозяин не нашёлся.

Зоя посмотрела на сумку, потом на море и вдруг спросила:

— А вы правда кого-то найдёте? Лену, Тамару. Вы же им обещали.

— Буду искать, — сказал я. — Это я умею.

— А если не найдёте?

— Значит, буду искать дальше.

Зоя кивнула, будто это её устроило, и пошла собирать ремни.

Мы двинулись дальше по берегу, к повороту. Аня шла впереди и всё чаще поглядывала вверх, на скалы, которые поднимались у мыса над лесом.

За поворотом берег сужался. Песок кончился, и пошли камни: чем дальше, тем крупнее, а у скал попадались уже с мой рост. Где-то здесь Леонид встретил ящера, и я держал наготове Зубочистку и заглядывал под каждый валун.

Ящеров не было. У нас из-под ног боком разбегались мелкие бледные крабы. Сева проводил одного голодным взглядом.

— Нет, — сказал я, не дожидаясь вопроса.

— Я и не собирался, — соврал Сева.

Скалы поднимались прямо из воды этажа на четыре, а выше начинался лес. Мыс выдавался в море, и что за ним, отсюда видно не было.

— Вот отсюда я видела ваш дым, — Аня показала наверх. — С самого верха. Там площадка, на ней можно стоять.

Я посмотрел на скалу, всю в трещинах и уступах. Аня по таким, наверное, лазала с детства. Моё тело сопело уже на подъёме по склону, и я бы его не пустил на эту скалу даже за едой.

Лезть с ней я не собирался. Внизу, Кром, твоё место: на этой скале ты груз, и груз тяжёлый. Если я сорвусь, нести меня обратно Севе с Зоей. А если сорвётся она, внизу должен быть кто-то, кто её подберёт.

— Лезешь одна, — сказал я. — Мы внизу. И слушай меня внимательно. Что бы ни случилось, не кричи. Сорвёшься или увидишь что-то, всё равно молчи. Ты слышала, что тут отвечает на крик.

— Слышала, — Аня уже разминала пальцы. — Не буду.

— Обещай.

— Обещаю, — она посмотрела на меня с усмешкой. — Ты как мама.

— Мама бы тебя туда не пустила, — сказал я.

Аня засмеялась и полезла.

Лезла, надо признать, она красиво. Трещины она находила рукой не глядя, а ногу ставила на уступы, которых снизу я и не видел. Лишних движений у неё не было. Через пару минут она была уже наверху и стояла на площадке, на самом краю, лицом к морю за мысом.

Зоя смотрела на неё снизу, открыв рот.

— Я так тоже хочу, — сказала она.

— Научишься, — сказал я. — Только не сегодня.

Аня долго стояла и смотрела. Потом повернулась к нам и, не повышая голоса, сказала сверху:

— Андрей. Тут шлюпка.

Я подошёл к самому подножию.

— Какая шлюпка?

— Наша, спасательная, с лайнера. Оранжевая, их ни с чем не спутаешь. Лежит кверху дном у камней на той стороне, за мысом, и по ней бьёт волна.

Я стоял внизу и прикидывал, что значит эта шлюпка. Выходило, что хоть одну спустили на воду. Значит, в ней кто-то был? Или её сорвало с лайнера пустую? Если в ней были люди, то где они? На берегу за мысом? Или их выбросило где-то раньше?

Додумывать я не стал.

— Далеко? — спросил я.

— Не очень, — Аня прикрыла глаза ладонью от солнца. — За мысом берег идёт дугой, и она в конце дуги. По берегу с километр будет. Но там одни мокрые скользкие камни. Минут сорок идти, если не торопиться.

— А под скалой можно пройти?

Аня посмотрела вниз, под себя.

— Сейчас нет. Вода у самой скалы, волна заходит. Тут проход только в отлив, когда камни открыты. А сейчас прилив, вода прибывает.

Я и сам видел, что прибывает. Камни, на которых мы стояли полчаса назад, уже заливало пеной.

— А поверху? — спросил я.

— Поверху пройду только я, одна, — сказала Аня. Вы тут не пройдёте, тут лазать надо.

Она не хвасталась, просто говорила как есть. Для неё это была работа.

— Спускайся, — сказал я.

— Андрей, я дойду! — она даже шагнула к краю, туда, где скалы уходили за мыс. — Сорок минут, и я там. Посмотрю, целая она или нет.

— А обратно?

— Так же.

— А если там внизу ящер или кто похуже? Ты одна на камнях, а кричать нельзя, — я покачал головой. — Спускайся. Сегодня мы туда не идём. Вода прибывает, до заката недолго, а нам ещё обратно с грузом. Придём все вместе утром, в отлив.

Аня постояла наверху, глядя то на шлюпку, то на меня. Потом начала спускаться. Спускалась она так же быстро, как лезла, и спрыгнула рядом со мной на камни.

— Я бы дошла, — сказала она.

— Знаю, — сказал я. — Поэтому и не пустил.

— Это нечестно.

— Зато живая.