Хороший остров I (СИ), стр. 53

Сева кивал на каждое слово.

— А от вас, — продолжил я, — работа в полную силу. Всё, что нужно лагерю, делаете наравне со всеми: дрова, вода, еда, стройка. Диана, когда придёт в себя, тоже. Никто здесь ни за кем не ходит, как за маленьким. Кроме Димы, он маленький.

— Я согласен, — сказал он. — Я всё буду делать. Честно. Я и так хотел, я просто…

— И больше ничего не берёшь сам, — добавил я. — Хочешь есть — говоришь. Еду у нас делят на всех.

— Я понял. Я согласен.

Леонид стоял рядом и молчал. Потом сказал:

— Сопрёшь ещё раз — я тебя сам в эту яму закопаю.

Сева побледнел.

— Леонид, — сказал я.

— Что? Я по-доброму.

Сева посмотрел на него, потом на меня.

— Я согласен, — сказал он в третий раз.

Я сидел с Инной у костра до рассвета. Она дежурила, а я просто сидел, потому что лечь сразу не мог: в ушах ещё стоял тот звук, и все время я трогал левую руку. Леонид ушёл к себе в шалаш и через минуту захрапел. Сева лёг на землю у шезлонга, рядом с Дианой, и, по-моему, не спал.

Пятно я посмотрел при огне, отвернувшись от Инны. Оно было там же, где всегда, и луч на косточке стоял на месте. Чернее, чем вчера оно не стало, и горячим не было. Я потрогал его пальцем: кожа как кожа.

Потом я всё-таки лёг под скатом, у самого края, и проспал часа два, а может, меньше.

Разбудил меня Дима.

— Дядя Андрей, — сказал он шёпотом прямо в ухо. — Там девушка. Она не разговаривает.

Я сел. Над лесом уже поднялось солнце, и в лагере все были на ногах. Диана сидела на шезлонге, подтянув колени к груди, и смотрела на нас всех по очереди. На лице у неё ничего не было, только двигались глаза. Когда кто-то шёл мимо, она отодвигалась к дальнему краю шезлонга, хотя дальше было некуда.

Инна сидела перед ней на корточках, на расстоянии вытянутой руки, не ближе.

— Как вас зовут? — спрашивала она ровно. — Мы не успели вас вчера спросить. Меня Инна.

Диана молчала.

— Вы пить хотите?

Диана на это не ответила.

Инна выпрямилась и подошла ко мне.

— Шок, — сказала она тихо. — Пульс девяносто, дыхание нормальное. Она нас слышит, но не отвечает. Я такое видела у… — она запнулась. — Видела. Это пройдёт. Только трогать её сейчас не надо.

— И надолго это?

— Не знаю. День или два, смотря насколько ей страшно.

Она помолчала и добавила, глядя на шезлонг:

— И ей надо есть больше, чем нам: рыбу, мясо, что будет. И пить часто. Если она начнёт отказываться, говорите мне.

Я прикинул: две мелкие рыбы у корня на девятерых, а среди них беременная и больной в жару. Этого не хватало даже на сегодня.

— Понял, — сказал я. — Будем искать.

Ольга сидела на своей двери рядом с дядей. Она смотрела на Диану, а тряпку у него на лбу меняла не глядя.

— Как он? — спросил я.

— Так же, — сказала Ольга. — Горячий. Ночью просил пить, я поила. Больше ничего не говорил.

Я потрогал лоб дяди. Он был такой же горячий, как вчера, но не горячее, и это было хоть что-то.

— Можно я с ней попробую? — спросила Ольга, кивая на Диану. — Я тоже… я помню, как это. Когда ничего не понимаешь.

— Попробуйте.

Ольга дотянулась до шезлонга, не вставая с двери: он стоял рядом. Спрашивать она ничего не стала, а начала рассказывать, тихо и сбиваясь, как их с Димой несло на плите и как она всю дорогу держала Диму за руку. Диана слушала и смотрела на неё настороженно, будто не знала, укусит её Ольга или нет.

Дима тем временем принёс воду в бутылке и поставил на песок у ножки шезлонга, не подходя близко.

— Это вода, — доложил он Диане. — Кипячёная, её можно пить. Туалет за кустом, вон там. Ничего в рот, пока дядя Андрей не попробовал, это правило. А рыба ваша, её Сева не съел, она в листе.

Диана посмотрела на бутылку, потом на Диму. Дима стоял, сунув руки за спину, и ждал ответа. Ответа не было.

— Ладно, — сказал Дима и ушёл.

Бутылку Диана взяла минут через пять, когда никто не смотрел. А пока Ольга рассказывала, Диана развернула лист и съела свою рыбу, отщипывая по кусочку и не поднимая глаз.

Женя всё утро держался от неё подальше. Принеся к костру дров, он только потом подошёл к шезлонгу и остановился в трёх шагах.

— Доброе утро, — сказал он. — Меня зовут Евгений. Можно Женя. Вы здесь в безопасности, это я… это мы все вам говорим.

Диана посмотрела на него, а Женя покраснел и отошёл, поправляя очки.

Сева сидел у костра и не знал, чем себя занять. Он вскакивал, когда кто-то нёс воду, и садился, когда ему говорили, что не надо. Глаза у него были красные.

Дима это заметил раньше меня. Он подошёл ко мне и дёрнул за рукав.

— Дядя Андрей, а покажите ему «Пли». Ну, Севе. Он грустный.

Я посмотрел на Севу, потом на Моргунов: трое сидели на ветке над скатом и моргали в нашу сторону. Чебу копался у куста с ягодами, и ему было не до нас.

— Чебу, — позвал я.

Чебу поднял голову и перебрался ко мне. Я присел рядом, показал ему на ветку и сказал:

— Пли.

Чебу повернул голову к Моргунам. Маленькая пара глаз у него открылась, и Моргуны замерли. Все трое разом, как сидели, перестали моргать и застыли на ветке, вытаращив глаза.

— Ого, — сказал Сева.

— Это он их гипнотизирует, — объяснил Дима. — Они не двигаются, пока он смотрит. Он за ягоду так делает. Ему можно ягоды, а нам нельзя, пока не проверили.

Сева коротко засмеялся. Смеха от него я до сих пор не слышал. Чебу отвернулся к своему кусту, и Моргуны, все трое, тут же вразнобой заморгали. Дима сорвал с куста ягоду и отдал Чебу. Свою награду Чебу съел сам.

Я собрал у костра совет, когда солнце поднялось выше. Позвал Женю, Леонида и Севу. Инна осталась при Диане и при дяде. Ольга пошла с Димой и Чебу к ручью за водой: она опиралась на Диму, а он нёс канистру. Ногу ей пора было понемногу разминать.

— Нас стало девять, — сказал я. — И еды нужно больше, чем было. Сегодня у нас две мелкие рыбы у корня, если повезёт, и всё.

— Корень надо беречь, — напомнил Женя. — Ты сам говорил.

— Говорил. Значит, надо думать, где брать ещё. Охота, рыба в море, гнилуха у Севы на берегу. Ягоды, когда проверим.

— Я больше не пойду к Севе на берег, — сказал Леонид. — Там эта штука орала.

— Какая штука? — спросил Женя, глядя на меня.

— Тот звук из леса, — сказал я. — Ночью он ответил три раза, каждый раз ближе. Он ответил на крик Дианы.

— На крик Дианы, — медленно повторил Женя. — Не на твой?

— Не на мой. Мне он ответил в первый день, ей ночью. Поэтому правило теперь для всех: в лесу и на берегу никому не кричать. Разговаривать и звать можно, а кричать во всё горло нельзя. Свисток можно, на него он ни разу не ответил.

Сева сидел бледный. Он понимал, кто вчера кричал «Диана» на весь берег.

— Это я виноват, — сказал он. — Я тоже кричал.

— Кричали все, — сказал Леонид. — Я первый, у ямы.

Сказал он это просто, глядя в костёр, и я посмотрел на него внимательнее. Этого я от него не ждал.

— Днём пойдём, когда надо будет, — сказал я. — Тихо.

Женя кашлянул.

— Мне кажется, нам нужен порядок, — сказал он. — Распорядок. Кто утром за водой, кто за дровами, кто готовит, кто охотится. По часам. В школе, знаете, без расписания всё разваливается за неделю.

— Часов нет, — сказал Леонид.

— По солнцу, — сказал Женя.

Мы попробовали. Женя загибал пальцы и называл дела, я называл людей. Вышло, что охотиться некому: есть Леонид и я, но нам ещё дом строить, а Сева не умеет. За дровами ходят Женя, Сева и Дима, но Диме одному в лес нельзя. Готовит Инна, но на ней ещё дядя, а теперь и Диана. Ольга только начала ходить, а Диана молчит.

— Вот, — сказал Женя, загибая последний палец и глядя на руку с удивлением. — Не сходится.

— Не сходится, — согласился я.

Сева сидел и молчал. Людей и дел он здесь ещё не знал, и я видел, как он пытается понять, где тут его место.

— Сначала обустроимся, — сказал я. — Потом порядок. Пока у нас людям спать негде, расписание не поможет.