Тень в паутине (СИ), стр. 44

— Если так, я буду только рад держать у себя ваш товар, синьор Бенедетто, — улыбнулся Лоренцо и проводил купца до самой улицы.

Дом одного из самых богатых генуэзских купцов Галаты, стоял выше по склону, от дома Лоренцо, в той части Галаты, где жили старые генуэзские семьи, и был он сложен из камня, узкий и высокий, как все дома генуэзской знати, с прохладными сводчатыми комнатами внизу и жильём наверху, и Бенедетто Деи, поднимаясь к нему по крутой улочке, уже понимал, что идёт не торговаться, а просить, и от этого понимания на душе у него было кисло.

Мелиадуче Спинола принял его учтиво, как и положено принимать человека равного себе положения, сам усадил его, затем велел подать слугам сладкого вина с Хиоса, и какое-то время они говорили ни о чём, но при этом оба знали, зачем пришёл Бенедетто Деи, но не спешили говорить об этом, потому что заговорить первым значило было показать, кому это нужнее, а это уже была совсем другая цена сделки.

Бенедетто терпел дольше, чем хотел, но в конце концов сдался и спросил.

— Синьор Спинола я бы хотел выкупить у вас часть мест на складе молодого Медичи, за разумную цену.

Генуэзец ответил не сразу, он повертел сначала в пальцах кубок с вином, затем неторопливо отпил и спокойно спросил.

— Вы говорите о разумной цене синьор Бенедетто, поэтому я бы хотел спросить у вас, поскольку вы человек в этом городе неновый, что в Константинополе самое дорогое? Что здесь стоит больше всего, из того, чем мы с вами торгуем?

Бенедетто Деи пожал плечами, не понимая, к чему тот клонит, и ответил то, что ответил бы любой, кто хоть раз возил товар через Рог.

— Ткани, конечно, — сказал он, — сукно, шёлк, бархат, парча. Дороже тканей через этот город не идёт ничего, кроме разве камней и пряностей.

— Ткани, всё верно синьор Бенедетто, — согласился с ним Спинола и кивнул, — а теперь, синьор Бенедетто, если мы продолжаем говорить с вами о разумных ценах, ответьте мне на второй вопрос, только честно. Сколько во всей Галате, да и за Рогом тоже, по обе стороны воды, найдётся складов, где в феврале, в эту вот промозглую сырость, дорогая ткань пролежит до весны и не отсыреет, не покроется пятнами, и не пойдёт плесенью по сгибам? Сколько таких складов, синьор Бенедетто?

И вот тут флорентинец всё понял, и почувствовал, как у него внутри что-то опускается, потому что считать было нечего, он и сам знал ответ, сам вчера ходил по единственному такому складу и сам дышал в нём сухим воздухом посреди февраля, и таких складов не было ни одного больше, ни на этом берегу, ни на том.

Получается Мелиадуче Спинола взял склад не для себя, и возможно даже не под свои ткани. Он взял весь склад у молодого Медичи, до самой осени, чтобы держать в руках единственное во всей Галате место, где дорогую ткань можно сберечь долго и пересдавать его по кускам тем, кому это место понадобится, а понадобится оно всем, у кого есть что терять, а генуэзец получив всё, теперь сам будет устанавливать цены за хранение товара, а не Медичи, которому этот склад фактически принадлежал.

— Сколько вы хотите за двадцать мест? — спросил Деи, уже зная, что не возьмёт места, но хотя бы узнает цены.

Спинола назвал её, причём с лёгкой улыбкой и неторопливо, и Деи в уме перевёл перперы во флорины, и цена была просто грабительской.

— Это слишком дорого, — сказал он, — даже для меня.

— На самом деле, это дёшево, синьор Бенедетто, — Спинола улыбнулся, и в его улыбке не было злобы, была одна только спокойная купеческая правота человека, который всё посчитал раньше всех.

— Сегодня двадцать четвёртое февраля, и до конца весны ещё ой как далеко, а чем больше будет кругом слякоти, чем больше народу спохватится, что погода портит их товар, и тем дороже будет становиться место на моём складе. Поэтому сегодня я беру с вас совсем недорого, синьор Бенедетто. Берите сейчас, потому что потом может быть уже поздно.

И в этом не было угрозы, эта была чистая правда, и оттого это было совсем невыносимо, особенно оттого, что он сам мог быть сейчас Спинолой и диктовать другим свои условия. Бенедетто Деи поднялся, поблагодарил хозяина за вино с той же учтивостью, с какой его наливали, и сказал, что подумает, но сам вышел из дома, уже зная, что не вернётся, потому что платить столько за то, чтобы пользоваться чужим складом, который мог бы стать его собственным, он просто не мог из-за гордости и по своей купеческой природе.

Чтобы хоть как-то насолить Спиноле, чтобы тот не был совсем уж счастлив оттого, что урвал, и раскрыть глаза молодому парню, которого так легко обдурили, он сделал крюк и снова зашёл в лавку Медичи.

Лоренцо встретил его всё так же приветливо, и Деи, не садясь, спросил его напрямую, как партнёр спрашивает партнёра.

— Синьор Лоренцо, скажите мне одну вещь, и не сочтите за обиду. Сколько вам заплатил Спинола? За весь склад, до осени.

— Четыреста флоринов, синьор Бенедетто, — ответил Лоренцо без всякой заминки, и даже кажется, с некоторой гордостью, потому что четыреста флоринов, упавшие в его руки сами, едва лишь он отремонтировал по-новому склад, казались ему хорошими деньгами, и были ими, если не знать остального.

Бенедетто Деи кивнул, и потом сказал ему то, чего мог бы в принципе и не говорить, но Лоренцо был всегда с ним учтив и вежлив, а денёк выдался такой, что молчать тоже не хотелось, особенно вспоминая наглую рожу проклятого генуэзца, которую он наблюдал совсем недавно.

— Хорошие деньги, синьор Лоренцо. Только знаете, что этот скользкий, как слизень генуэзец пересдаст ваш склад по частям и заработает никак не меньше тысячи флоринов, потому что до весны ещё далеко, а сухого склада в Галате, кроме вашего, нет ни у кого. Так что вы отдали ему за четыреста флоринов то, на чём он сделает тысячу.

Лоренцо открыл было рот, и закрыл.

— Вы у нотариуса наверняка всё закрепили? — уточнил Бенедетто Деи, просто на всякий случай.

— Да, синьор Бенедетто, — тихо ответил Лоренцо.

Деи надел на голову шаперон, который держал в руках.

— Заметьте, синьор Лоренцо, вас никто не обманул, просто посчитали деньги, а вы нет. Всего вам доброго.

Когда Бенедетто Деи вышел из лавки, Лоренцо остался стоять за прилавком с лежащим векселем, которым он только что хвастался перед боснийским дворянином, показывая ему, что тот долгий ремонт, который они оба не понимая делали, оказывается может приносить хорошую прибыль. Вот только после разговора с Бенедетто Деи те, четыреста флоринов, которые ещё пять минут назад были хорошими деньгами, теперь жгли ему руку. Его обвели вокруг пальца тихо и вежливо, а он сам, своей рукой расписался под этим.

Радомир, который слышал каждое слово, неожиданно сказал, хотя обычно предпочитал больше молчать и слушать.

— Синьор Лоренцо, вам не кажется странной одна вещь? — задумчиво поинтересовался он у расстроенного флорентийца.

— Какая, господин Радомир? — печально спросил Лоренцо, оборачиваясь к нему.

— Синьор Иньиго оставил такие подробные инструкции, как строить склад, как класть стены, как делать крышу и даже не забыл про уголь. В общем указал вам про кошек и опилки на полу, а вот про то, как этот склад сдавать, как торговаться с людьми, он не написал ни слова, будто забыл про это.

По спине Лоренцо, от этих слов, мгновенно пробежал холод.

— Как возможно забыть то, ради чего весь этот склад и строился, синьор Лоренцо? Это выглядит глупостью, а насколько я успел узнать синьора Иньиго, он кто угодно, но точно неглупый человек.

Лоренцо молчал, осознавая то, о чём он раньше даже не думал.

— И ещё, — Радомир кивнул сначала на дверь, за которой только что скрылся Бенедетто Деи, а затем в сторону склона, где стоял дом Мелиадуче Спинолы, — едва вы отремонтировали склад, как он сказал, как вокруг него тут же грызутся генуэзцы и флорентийцы. Думаю, синьор Лоренцо, ваш маркиз, сделал это нарочно, дал вам лодку и сеть для ловли рыбы, но не объяснил, как её ловить.