Призрак Сталинграда 6 (СИ), стр. 46
Зоя придвинулась к Тане и понизила голос:
— А сам Коротков раньше в радиоразведке служил. Немцев в эфире слушал. Всех учит обычной связи, а потом смотрит, у кого слух хороший, кто Морзе быстро хватает. Таких отдельно гоняет.
Она не удержалась и улыбнулась со скрытым вздохом:
— Меня вот выбрал.
— Тебя? А он симпатичный?
— Да ну вас! Я же про учебу… Сказал, слух есть. Так что я теперь почти разведка, девоньки. Хи…
— Мне надо в Сталинград, — сказала Таня.
— Ты слышала, что по радио передавали? — Клава повернулась к ней, и на этот раз заговорила непривычно тихо. — Немцы опять пошли в наступление. Два дня лезли, а к Волге так и не пробились. Пока ты вылечишься, мы там их победим уже. Правда, девчонки?
— Но война-то ещё не кончится, — упрямо мотнула головой Таня.
— Не кончится, — повторила Зоя.
— А я до Победы буду воевать. — Таня смотрела куда-то мимо них. — Хочу бить врага до самого конца. Не из винтовки — не умею. Значит, буду на своём месте. Где бы оно ни оказалось.
Клава и Зоя переглянулись.
— Тогда тебе точно к нам, — сказала Зоя. — Связь и в последний день войны нужна будет. Завтра у Короткова как раз отдельное занятие. Он того немца опять приводит, который им с радиоразведкой помогает. Пошли со мной, хоть послушаешь. Только сразу предупреждаю: тебя могут не пустить. Группа для военнослужащих, а ты пока вольнонаёмная.
Таня усмехнулась.
— Пусть попробуют не пустить.
Большая армейская палатка стояла прямо на территории госпиталя. Внутри гудела железная печка: возле неё было жарко, а от брезентовых стен всё равно тянуло холодом. По периметру поставили несколько грубо сколоченных столов, а посередине — школьные стулья, притащенные из какой-то соседней школы. На столах лежали тетради, карандаши, катушки провода, телефонные аппараты и учебные схемы. Люди сидели в шинелях поверх больничных халатов, кто писал, кто возился с аппаратом, кто повторял за инструктором.
У входа снаружи стоял красноармеец с винтовкой. Таня, когда Зоя вела её к палатке, ещё подумала, что часовой при учебной группе — это уж чересчур. Потом увидела немца и поняла, почему потребовалась охрана.
Немец сидел на табурете напротив курсантов, в нашей шинели без знаков различия, с измученным, но улыбчивым лицом. Звали его Бертольд. Радист пехотного полка, он перешёл к нашим в октябре. На занятия его привозил сержант из разведотдела, сидел потом на скамье с краю, курил. Бертольд знал, как звучат в эфире немецкие команды. Для Короткова это было самое нужное.
Старший лейтенант Коротков стоял у старой школьной доски с трещиной посередине. Правая рука у Короткова была цела, а левая кончалась выше локтя. К обрубку был пристёгнут протез, деревянная болванка в кожаном чехле. Когда Коротков чертил на доске таблицу, болванкой он ловко прижимал линейку, чтобы не ездила.
— Вы должны хотя бы понимать, что они говорят, — объяснял Коротков. — Переводчиками вас здесь никто не сделает, этому долго учиться. Быть связистом, это не только работать в эфире. Всякое бывает, нужно уметь слушать немца и выхватывать главное. Когда сидишь на приёме, словарь листать некогда, да и второй раз тебе никто ничего не повторит. Бертольд, ещё раз.
Немец произнёс коротко:
— Feuer!
Коротков тут же написал на доске русскими буквами:
— «Фойер». Огонь. Это просто. Запоминайте, товарищи. Бертольд, дальше.
На этот раз немец произнёс фразу длиннее:
— Zurück in die Ausgangsstellung!
Коротков нахмурился, почесал нос култышкой.
— «Цурюк» — назад. Значит, отход. Услышали такое в эфире — докладываете: противник отходит.
— Нет, — сказала Таня.
Коротков удивленно обернулся.
— Что — нет?
— Он не приказал отступать. Он сказал: «Вернуться на исходную позицию». Это не одно и то же. Они могут прекратить атаку, вернуться туда, откуда начали, перегруппироваться и снова пойти вперёд.
Она сидела у входа, на краю скамьи, куда её посадила Зина, и до этой минуты молчала. Все повернулись к ней. Коротков повернулся тоже.
— Та-ак… а вы еще кто? — старший лейтенант только сейчас заметил, что одну из курсанток он видит впервые.
Девушка как ни в чём не бывало продолжила:
— Он не сказал «рюкцуг», товарищ старший лейтенант. Он сказал: «цурюк ин ди аусгангсштеллунг». Назад, на исходную позицию. Это не отход. Если ваш радист передаст «отход», наши решат, что немцы бегут, и могут атаковать следом. А они не бегут. Они возвращаются туда, откуда начали атаку, чтобы собраться и пойти снова. Это разные вещи.
Коротков посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на Бертольда.
— Так?
— Т-та, — кивнул немец и посмотрел на Таню с интересом. — Фройляйн праф-фа. Я не суметь это объяснить по-рюсски.
— Подойдите, — сказал Коротков.
Таня подошла к доске, взяла у него мел, стёрла тряпицей прежнюю запись и написала сама.
— «Фойер айнштеллен» — прекратить огонь. «Фойер ферштеркен» — усилить огонь. «Мельден» — доложить. «Вартен» — ждать.
Она дописала ниже:
— И с цифрами осторожнее. По радио немец может сказать не «цвай», а «цво», чтобы двойку не спутали с «драй». Если этого не знать, на плохой связи можно неправильно принять координаты или номер подразделения.
Коротков удивлённо посмотрел на Бертольда. Тот закивал, широко улыбаясь:
— Т-та. «Цво». Так говорить по радио.
Коротков снова перевёл взгляд на Таню:
— Откуда вы это знаете?
— Я учительница немецкого языка, товарищ старший лейтенант. В Сталинграде переводила на допросах ответы немецких военнопленных.
— Как вас зовут?
— Татьяна Германовна Краузе. Вольнонаёмная. В госпитале на излечении.
Коротков помолчал.
— Немецкий — это хорошо. Но для перехвата одного языка недостаточно. Морзе знаете?
— Нет.
— На радиоприёмнике работали?
— Нет. Но я хочу учиться.
— Хотеть мало. Для радиоразведки немецкий вам очень пригодится, но язык — это только половина дела. Перехватчик должен уметь принимать Морзе на слух, успеть записать группы, позывные, цифры, не теряться, если передают быстро или сигнал идёт с помехами. Вы пока этого не умеете.
— Научусь.
— Сначала азбука. Потом приём на слух. Когда начнёте уверенно брать хотя бы простые группы, тогда и поговорим дальше.
— Сколько времени вы мне можете дать?
Коротков посмотрел на неё внимательнее.
— До приличного приёма быстро не дойдёшь. Если способности есть, за месяц можно поставить основу.
— Дайте две недели, — сказала Таня. — Через две недели проверите.
Коротков чуть прищурился, будто прикидывал, шутит она или нет.
— Хм… Две недели?
— Да, товарищ старший лейтенант.
В палатке стало совсем тихо, только печка потрескивала. Зоя смотрела на Таню во все глаза. Соседка давно знала о её упорстве, но сегодня будто бы впервые увидела, какой может быть товарищ Краузе.
Коротков снова потер нос и задумчиво проговорил:
— Хорошо. Садитесь, Татьяна Германовна. После занятия останетесь. Бертольд, следующее.
Таня села на край скамьи. Зина ткнула её локтем в здоровый бок и подмигнула с улыбкой, но ничего не сказала.
Глава 19
Путь обратно, в своё расположение, предстояло проделать под ярким солнцем. Я шёл от заводских районов к центру, вдоль берега и линии наших позиций, и всё время где-то громыхало. Немцы ещё вовсю давили, у заводских поселков они и сегодня с утра пытались занять квартал за кварталом, кое-где им удалось продвинуться, но к Волге они так и не прошли и нашу линию обороны не разорвали. На участке, где я отработал, натиск абсолютно точно ослаб, потерял прежнее остервенение. Их удар одиннадцатого ноября главной задачи Паулюса не решил, и это видно было и без всякого знания будущего.
Про Паулюса, командующего Шестой армией, я кое-что помнил. Штабист до мозга костей, аккуратист. В Генштабе он участвовал в разработке плана «Барбаросса», а Шестую армию принял под командование только в январе сорок второго, уже после Рейхенау. Армия ему досталась с большим боевым опытом: прошла Францию, участвовала в боях под Киевом. Теперь её привели к Волге и приказали взять Сталинград. Но, как говорили в моем времени — что-то пошло не так. А ещё я знал про Паулюса кое-что, чего он сам о себе пока не знал. Но об этом рассказывать было некому, да и рано.